Доехав, припарковал «Паджеро» у амбулатории, чем вызвал ажиотаж местных, и сразу же зашел в амбулаторию, чтобы посмотреть, что происходит, и оценить обстановку. Венера сидела за столом и рыдала, уткнувшись лицом в ладони.
— Венера Эдуардовна, — сказал я. — Здравствуйте. Извините, что опоздал, но раньше никак не мог. Был в администрации. Что тут происходит? Что случилось?
Она всхлипнула и попыталась что-то сказать, но рыдания не дали. Я набрал стакан воды и поставил перед ней.
— Венера Эдуардовна, — тихо, но настойчиво сказал я, — успокойтесь и возьмите себя в руки. Давайте выпейте воды, хорошо продышитесь, а потом мы с вами поговорим.
Она опять что-то порывалась мне сказать, но тщетно.
— Тише, тише, — успокаивающе ответил я. — Пара минут ничего не изменит. Сейчас мы разберемся, и все будет хорошо. Я вам это обещаю. Вы меня слышите?
Она кивнула и, схватив стакан, судорожно начала пить, стуча зубами о стеклянные стенки.
— Не торопитесь, делайте маленькие глотки, — посоветовал я.
Она допила.
— А теперь, пожалуйста, сделайте глубокий вдох, затем задержите дыхание и выдох. Четыре, семь, восемь. И так несколько раз. Повторяйте за мной. Давайте вместе.
Мы с ней сделали несколько циклов. И когда Венера уже почти успокоилась, я сказал:
— Вам валерьянки, может, накапать?
— Не надо, — выдохнула она, утирая глаза, затем посмотрела на меня и произнесла: — Одна секунда. Я сейчас…
И пулей выскочила из кабинета. Я сначала не понял, а потом услышал, как она умывается в уборной и сморкается, и понял, что ей просто неудобно было передо мной это делать. Буквально через минуту она вернулась. Ничто уже не говорило о том, что она только что пережила такой стресс, и лишь чуть покрасневшие глаза да кончик носа выдавали ее состояние.
— Давайте теперь поговорим. Что случилось?
— Да мне позвонила соседка Клавдия, — горько начала она свой рассказ, усаживаясь на стул. — Тимофей, оказывается, еще с вечера вызвал друзей. Они сначала пили тихо, а под утро совсем разбушевались. Говорят, там драка ужасная была, окно разбили, кто-то вылетел оттуда. Соседи хотели вызвать Стаса, чтоб тот пришел разбираться, но сначала позвонили мне, а я уже вам. Я не знаю, что там сейчас происходит. Попросила соседей не вызывать Стаса. Просто понимаете, если он вызовет наряд из Морков, и даже не представляю, что потом будет!
Она опять приготовилась всхлипнуть.
— Я сейчас схожу туда и все проверю, — сказал я.
— Нет! Их же там может быть много! Соседи сказали, что там еще какие-то мужики пришли. Могут вас побить.
— Не побьют.
Развернувшись, я вышел на улицу.
— Сергей Николаевич, откуда такой танк добыл? — спросил меня какой-то местный дед, окруженный знакомыми и не очень людьми. Все с жадным любопытством буравили меня взглядами — вчера, видимо, еще подметили, когда подвозил Венеру.
— Добрые люди дали покататься, — размыто ответил я.
— Это не те, что тебя убивать приезжали? — поинтересовался дед.
Чуть не заржав, я кивнул:
— Они самые!
Избегая дальнейших расспросов, я пошел в сторону дома Венеры, а за спиной было слышно, как дед авторитетно объясняет остальным, что казанские сдали назад и в возмещение морального ущерба «нашему доктору Николаичу оставили свой танк».
Венера увязалась за мной, невзирая на то, что я просил этого не делать: торопливо натянула куртку и выскочила следом. До ее дома мы дошли буквально за две минуты, провожаемые любопытными взглядами деревенских жителей.
И действительно, там явно была оргия. Музыка шпарила на всю громкость, и звуки блатной песни слышались аж от самого центра Чукши.
— Весело тут у них, — мрачно заметил я.
Венера ничего не ответила, только сильнее нахмурилась. Мы вошли во двор. Собака испуганно сидела в будке и только высунула голову. Увидев нас, она тоненько взвизгнула и поползла навстречу на животе.
— Тише, малышка, тише, — сказала Венера и потрепала ее по голове. — Все хорошо. Я уже тут.
Видимо, собаку или ударили, или пнули, потому что она была совсем перепуганная и постоянно поскуливала. Мы вошли в дом.
Сперва по ушам ударил звук музыки, да так, что вообще ничего не было слышно. Следом накрыл запах, точнее, мощная какофония перегара от низкосортного спиртного, дым от дешевых сигарет и какая-то прокислая дрянная еда. Но все это перекрывал едкий запах мочи и блевотины. Меня аж передернуло. Сизая завеса от курева была столь густой, что я почувствовал себя ежиком в тумане, двигаться можно было буквально на ощупь.
Я включил свет и обнаружил ноутбук с подключенными колонками, по которым и фигачила эта адская музыка. Первое, что я сделал, — выключил все к чертовой матери.
— Венера Эдуардовна, откройте окна, — велел я, стараясь дышать через раз.
Вошел в комнату и увидел отвратительное зрелище. Там вповалку на диване и на полу лежали полуголые пьяные мужики, их было четверо, и две такие же бабы. Тимофей был среди них самый трезвый. Он сидел перед полупустой бутылкой за грязным, усыпанным окурками, столом и уже пил сам с собой, разговаривая с водкой за неимением других собеседников.
— И вот она, такая шалава, эта Венерка, — заплетающимся языком жаловался он, — нашла этого идиота… который хочет забрать у меня инвалидность. Сука… я ее урою, как только придет…
Он с таким злом выговаривал бутылке, что я, честно говоря, побоялся, что, когда Венера попадется ему на глаза, ничем хорошим это не закончится. Я подошел к окну и открыл его. Тимофей поднял на меня мутный взгляд.
— Это ты! — зарычал он и сделал попытку броситься на меня, но не привыкшие к физическому напряжению мышцы ног не послушались, и он завалился на пол вместе со стулом.
Я взял со стола чашку, наполнил ее водой и вылил ему на лицо.
— Приди в себя, — сказал я и выглянул в коридор. — Венера Эдуардовна, давайте быстро за Стасом!
Она кивнула, жалобно всхлипнув, и выскочила из дома вон. Я тем временем схватил Тимофея за шиворот и вздернул его на стул, а затем сильно потер ему уши: пьяным это позволяет мгновенно прийти в себя. Тимофей открыл глаза и уставился на меня мутным взглядом.
— Ты… — с усилием прохрипел он, закашлялся, и ниточка слюны повисла на его подбородке.
— Значит так, инвалид, — хмыкнул я. — Сейчас мы вызовем участкового, составим акт про твою инвалидность, и только ты ее и видел.
— Я хозяин в этом доме, что хочу, то и делаю! — внезапно выдал тираду Тимофей, затем его подбородок упал на грудь, и он раскатисто захрапел.