– Новорожденный-то за три недели не побежит, – прикинулся дураком Егор.
Валентина хихикнула.
– Просто поместим в кадр деток разного возраста.
– Понял! – обрадовался Нестеров. – Еще хочу, чтобы все думали, что я очень богатый коллекционер, в моей спальне как будто висит картина «Явление Христа народу»!
– Пожалуйста, но не советую использовать это известное произведение – многие в курсе, что оно находится в Третьяковской галерее, вас уличат во лжи. Есть масса других полотен, о владельцах которых ничего не известно, а они сами не желают, чтобы народ знал, что у них есть. Давайте подберем вам нечто такое.
– Прекрасная идея! – воскликнул Егор. – Завтра приеду для оформления заказа! Нестеров положил трубку и сказал нам: – Иногда бывает дело, разбираться в котором – как год в океане на плоту плавать: вроде держишься на волнах, но каждую секунду утонуть можешь, и то дождь, то буря, то акулы морды высовывают. Узнал тьму всего, а ясная картина не складывается. Вот тогда надо материалы заново смотреть – определенно найдешь нечто эдакое, на что раньше внимания не обратил, а ерундовина эта – один из ключей, который замок всех секретов открывает. Я так и поступил. Вот вам фото. Узнаете?
Мы с Коробковым одновременно повернули головы.
– Снимок руки якобы Марсельезы Николаевны, которая прибыла в Крайск читать лекцию, – ответила я. – Пальцы держат сумочку алого цвета с шильдиком, подтверждающим авторство модного мастера, и там же имя, для кого эту сумочку сделали.
– Да, – согласился Нестеров. – Но что-то в той поездке пошло наперекосяк. Мы прочитали сообщение Бориса Яковлева, декана института Крайска. Мужчина не сумел сдержать разочарования от лекции столичной дамы, высказал Марсельезе свое недоумение, а та ответила, что никогда не приезжала в этот город. Не знаю, каким образом события разыгрывались далее, больше они друг другу не писали. Может, Яковлев и Марсельеза беседовали по телефону? Я проверил звонки ученой дамы. Нет, она ни с кем из Крайска не общалась. Однако, исключить вероятность общения этих людей нельзя. – Егор прищурился. – Скажите, что мы видим на тыльной части кисти дамской руки с сумкой?
Коробков ответил первым:
– Пигментные пятна. Они образуют букву «С».
– В интернете много снимков Марсельезы, – продолжал Нестеров, – могу показать те, которые были сделаны за пару дней до ее кончины. Внимание на руки! Сейчас увеличу изображение.
Я всмотрелась в экран.
– Кожа, как у молодой женщины, никаких возрастных следов. Но мне почему-то кажется, что не так давно я видела у кого-то такие отметины. У Ирины их нет. Можешь порыться в снимках других женщин, тех, с кем мы общались в процессе работы?
– Сейчас залезу в соцсети Галины Тюриной и Маргариты Роминой.
– Такие пятна сейчас можно убрать лазером, – вспомнила я.
– Галина Тюрина, – сказал Егор. – Вот вам снимок. Был выставлен десять минут назад.
– Минуточку… – пробормотала я. – Галина Тюрина – приемная мать девочки Вари. По словам подростка, ее мать умерла. Мы пообщались со школьницей, та рассказала весьма странную историю, похоже, она ее выдумала. Егор прошерстил все что можно, Коробков тоже постарался, но нигде сообщений о кончине Галины нет, а ее телефон выключен. А сейчас выяснилось, что она только что опубликовала фото?
– Может, кто-то другой его сделал? – предположил Димон. – Например, Варя.
– Что мы видим на снимке? – задал вопрос Нестеров и сам же ответил: – Красивая скатерть, блюдо с пирогом, кто-то оперся руками о стол, как будто собрался задуть свечи.
– У Галины сегодня день рождения, – сказал Димон, глядя в ноутбук. – Похоже, она жива и здравствует.
Я посмотрела на Егора.
– Можешь поискать ее новый номер? Видимо, она его сменила… Я упустила из вида Тюрину. Мы поняли, что Варвара нас обманывает, следовало работать дальше в этом направлении, найти ее мать.
– Хватит посыпать голову пеплом, – остановил меня Нестеров. – Есть ее новый номер.
– Соедини меня с женщиной, – попросила я.
Через короткое время в трубке раздалось:
– Слушаю вас.
– Добрый день, – начала я, – вас беспокоит руководитель Особой бригады Татьяна Сергеева. Можно ли побеседовать с Галиной Тюриной?
– Это я, – ответила моя собеседница. – Что случилось?
– Разговор не телефонный, если позволите, приедем к вам завтра утром. Просьба: пусть ваша дочь никуда не уходит.
– Что она натворила? – испугалась мать.
– Все в порядке, просто у нас есть вопросы к вам и девочке. Можно прибыть к девяти утра? Или лучше попозже?
– Нет-нет, чем раньше, тем лучше.
– Спасибо, – поблагодарила я, положила трубку на стол и сказала: – Завтра прямо с утра отправимся к тетеньке. А сейчас поехали ужинать.
Глава тридцатая
В прихожей нас встретили Мози и Роки. Бульдожки завизжали от радости и бросились сначала ко мне, потом к остальным.
– Они всегда ласковые, – сказала я, снимая туфли, – но сегодня прямо особенно нежные.
Тут прискакал Фин, принялся тоже целоваться со всеми.
– Идите мыть руки, – велела Ирина Леонидовна.
Когда мы сели за стол, я увидела Ларису и не сумела удержаться от вопроса:
– Где ты нашла собачат?
– В квартире у Котика, – бойко ответила супруга доктора психических наук.
– У парня в столице есть жилье? – удивился Коробков.
– Верно, – подтвердила Лариса.
– Зачем он ее снимает, если живет у нас? – удивилась я.
– Она в его собственности.
За столом воцарилась тишина.
– По какой причине тогда мужик у нас поселился? – продолжила недоумевать я.
– У него спроси, – фыркнула прекрасная половина Котика. – Я сама об этой норке узнала сегодня, когда эсэмэска пришла с адресом и текстом «Собаки здесь. Ключ – под ковриком»… Если вам интересно мое мнение, советую вычеркнуть это чучело человека из списка своих знакомых. А меня, пожалуйста, оставьте в семье. Жить негде, все свои деньги на мужа потратила. – Лариса опустила голову. – Изо всех сил старалась, пыталась стать ему хорошей супругой. Сами видите, чем все закончилось. Он в Москве хоромы приобрел, а мне даже не намекнул. У вас поселился, изображал бедную козу…
– Козла, – поправил ее Егор.
– Кого? – не поняла Лариса.
– Ихтиандра не следует называть козой. Биологически он самец, поэтому козел.
– Интересно, куда сам Котик делся? – задалась