– В шкаф.
– Откройте его.
Моя рука дернула за ручку, и из груди вырвалось:
– Ой!
Владимир рассмеялся.
– Да, снаружи дом не выглядит элитным, но внутри устроен по-особому. На лестничной клетке были три «трешки» и одна «двушка». Их все объединили, получились огромные апартаменты. Сосед сверху проделал то же самое. Дом был построен в начале двадцатого века, когда-то принадлежал богатому купцу. В нем три этажа. Когда коммунисты хозяина выгнали, два этажа стали жилыми, с коммунальными квартирами, а первый отдали библиотеке. Ну, не стану рассказывать вам, каким образом мой дед сумел стать владельцем всего второго этажа и поселить своего лучшего друга Федора Олеговича на третьем, а приятеля Алексея Ивановича – на первом. Я тогда маленький был, без меня этот суп сварили.
Владимир приблизился к большому, от пола до потолка, зеркалу и толкнул его рукой. Стало понятно, что это дверь.
– Вот вам все необходимое, – объявил брат покойной. – Унитаз, ванна, раковина, душ. Левее по коридору есть еще одно помещение, там просто один туалет… Пока мы были маленькие, были живы бабушка, дед и родители, в нашем распоряжении была огромная жилплощадь. Но потом мы повзрослели. Стало понятно, что совместное проживание не всем по вкусу. Марси – интроверт, а родители не прочь повеселиться, в доме часто собирались компании. Нам с Ириной шум, гам и танцы очень нравились, а Марси забивалась в свою спальню и сидела там, наружу носа не высовывала. Отец и мать поняли, что надо как-то решать проблему. Что они придумали? Папа объединил четыре квартиры, а потом заметил со временем, что старшей дочке требуется уединение. Он тогда одну «трешку» снова изолировал. Марси получила спальню, кабинет, гостиную, кухню, ванную и еще один санузел. Кроме того, была подсобка, она превратилась в гардеробную.
Владимир улыбнулся.
– Понимаете, как хорошо для интроверта? Она вместе со всеми, но в то же время отдельно. Когда Марси хотела поужинать с родными, ей только в свой коридор надо было выйти, даже не приходилось на лестничную клетку шагать. А если было желание одной посидеть, она оставалась у себя, и никто к ней не лез.
Глава шестая
– Нехорошая квартира, – заметил Егор. – Прямо как у Булгакова.
– Площадь огромная, легко запутаться в помещениях… Сумок от мастера Фрола у Марсельезы много, но ярко-красной нет, – отрапортовала я. – Есть и другие, тоже дорогие, от известных брендов. Женщина тщательно следила за своим внешним видом. В ванной у нее штук десять средств для снятия макияжа, тонны банок с кремами и лосьонами. И косметики горы – помады, пудра разная, тени и все такое. Полагаю, хозяйка этого богатства была невозможной занудой.
– На чем основывается твой вывод? – поинтересовался Егор.
– На каждой полке с ридикюлями написаны номера, – объяснила я. – И еще там, где обувь. Владимир говорил, что Марсельеза, выбрав платье, брала сумочку. Она у нее, например, под цифрой два – значит, и обувь надо брать под тем же номером. И женщина жертвовала своим удобством ради красоты. Она никогда не носила «угги», называла их «ненашенскими валенками», всегда ходила на каблуках. Но замечаний членам семьи по поводу их одежды Марси не делала. Как одеваются другие люди, ее не волновало.
– Забавно, – рассмеялся Димон. – Зачем так заморачиваться?
– Обувь должна совпадать по цвету с сумкой? – уточнил Нестеров.
– Верно, – подтвердила я. – Для профессора это совпадение было чрезвычайно важно. Носилось все исключительно в комплекте.
– Перчаток не хватало, – не удержался от замечания Димон.
– С ними порядок, – рассмеялась я и положила на стол телефон. – Вот вам обычные образы Марсельезы. Листайте.
– Очуметь! – присвистнул Егор через пару минут. – Но тут мало вариантов. Первый: сумка и ботинки, братья-близнецы. Второй: шапка, шарф и перчатки – тройня. Или все, так сказать, аксессуары одного тона.
– Некоторые женщины ну очень забавные, – подвел итог Димон.
– А теперь объясните мне, зачем Марсельеза заказала сумку алого цвета, – произнесла я. – У нее все в спокойных тонах. И куда этот ридикюль подевался?
– На экран посмотрите, – попросил Егор. – Там фото из Крайска. Что не так?
– Все! – воскликнула я. – Сумка алая, цвет ботинок не вижу, но он темный. – Снимок увеличился, я увидела обувь и воскликнула: – «Угги»!
– Да, – согласился Нестеров. – И они черные. Несоответствие по цвету.
– На фото не Марсельеза, – подвел итог Димон. – А кто?
– Может, младшая, Ирина? – быстро нашел ответ Егор. – Она взяла ридикюль, потом на место вернула. Лекцию в Крайске читала не Марсельеза, поэтому ей выразили недовольство. А сама профессор отрицала, что ездила в этот город.
– Почему думаешь, что это Ирина? – спросил Димон.
– Мужик в бабской одежде не прокатит, – развеселился Нестеров.
– Но он мог пошарить у Марсельезы, дать ее вещички какой-нибудь посторонней тетке.
– Туплю, – вздохнул наш эксперт. – Да, подобное вероятно… Таня, какой цвет у тебя в одежде любимый?
– Голубой, – ответила я. – Черный еще, он стройнит.
– А красный, розовый?
– Они не для работы точно, но и вне службы одежда таких цветов – не для меня. Не люблю привлекать к себе внимание.
– Зеленый, оранжевый, коричневый, серый?
– Зеленый и оранжевый бледнят и визуально увеличивают фигуру, – вздохнула я. – Серый и коричневый просто не люблю. Мой фаворит – синий, у него много оттенков.
На экране появился снимок, который я сделала в гардеробной Марсельезы.
– Вы с профессором в чем-то похожи, – отметил Коробков. – Только она предпочитала коричневый и серый во всех их нюансах. И бордовый, только темный. Яркие цвета не были ее радостью.
– Она педагог, – вмешался в беседу Егор, – доктор наук. В академическом мире свой дресс-код. И, согласитесь, появление на лекции дамы немолодых лет в розовом комбинезоне или пронзительно-оранжевом мини-платье – как-то не комильфо.
– Одни люди придумали следовать моде. Они просто хотели заработать на этом, а весь мир теперь сошел с ума на почве одежды, – поморщился Коробков. – Мне все равно, что на себя Таня натянет, хоть купальник в стразах. Дело не в шмотках, а в человеке, который их носит.
– Вряд ли одобришь, если я сяду в бикини за рабочий стол, – развеселилась я.
– Нестыковочка, – вдруг произнес Коробков. – Вот вам фото билетов Марсельезы. Что видим?
– Поезд Москва – Крайск, – ответила я. – И обратно. Значит, она все же туда ездила?
– Погоди, – рассмеялся Димон. – Были ведь еще билеты. Марсельеза Николаевна в то же время ехала из Москвы в город Казань, есть все отметки о прохождении ею паспортного контроля. Остается лишь предположить, что женщина раздвоилась.
– Может, ей предложили много денег за эту поездку? – протянул Нестеров. – Ну, типа, чтобы она в Казани оказалась…
– Действительно, с какой