Адъютант Кутузова. Том 2
Глава 1
Данное произведение не является точной реконструкцией исторических событий, нравов и быта. Вам будет легче (а может даже интереснее) считать, что все персонажи в книге вымышлены, а любые совпадения случайны.
Основной текст — Виктор Жуков. Идея, оформление, поддержка — Анджей Б.
Император Александр Павлович все еще избегал глядеть Кутузову в лицо. Отводил взгляд, словно опасался. Чего именно, думал я, наблюдая издалека на приемах, когда стоял в кругу других офицеров. Укора боялся? Презрения? Или просто не хотел видеть в этом слепом, прожженном опытом глазе отголосок того, чего сам так старательно избегал: собственной вины? Михаил Илларионович чувствовал: молодой император сторонился его не просто из-за различий во взглядах. За холодной вежливостью Александра таилось недоверие, как если бы отставной генерал был свидетелем чудака, убравшего с дороги собственного отца. А так оно, по сути, и было. Слухи слухами, но молчаливое согласие наследника в заговоре против отца было очевидным. Каждый из нас молчал, хотя в душе знал правду. Тем более я, опираясь на исторические факты, засевшие у меня в голове еще со школьной скамьи. Александр виноват в убийстве отца — и точка!
— Император не любит меня, — произнес однажды вечером мой хозяин, массируя уставшие ноги. — Я — калиф на час. Он мстителен. Не может простить мне ни солдатских стрижек, ни круглых шляп, ни устранение буклей в войсках. А главное — того, что я все еще жив и рядом.
— Ты преувеличиваешь, Миша, — улыбнулась за столом Екатерина Ильинична. — Он воспитанный, милый человек. Просто молод, да и вокруг него теперь одни немцы и либералы.
— Он византиец, Катенька, — возразил Кутузов. — Предал отца, теперь потихоньку предает бабку. Дело за малым: однажды и меня на порог не пустят. Надо бы самому успеть уехать в Горошки. До указа.
Весной 1802 года он почувствовал, как земля под ногами начала гулять. В городе — грабежи, стычки, уличная шпана. Карета с ямщиком сшибла англичанина на Исаакиевской — и стоило только упомянуть об этом Александру, как тот покраснел, прищурился и даже не притворился, будто ему все равно. Ямщик был заточен в тюрьму.
— Ах, если бы это был наш, купец какой-нибудь, — проворчал Михаил Илларионович вечером дома. — А тут — англичанин. Все, что «цивилизованное», нынче неприкосновенно.
— Может, и правда стало неспокойно, Миша? Позавчера, у Михайловского, барина ограбили средь бела дня…
— Потому что некому смотреть. Будочников мало. А почему мало? Да потому что никто не хочет стоять на ветру да с пьяницами возиться. Девять рублей в месяц платят — на них разве что собак кормить. Я не говорю, что при Павле было спокойнее — нет. Тот по-своему сумасбродил, а этот по-своему. Вот, при Екатерине-матушке все обстояло иначе: и люди жили, и народу хватало на хлеб.
— Ты забываешь о Пугачеве, — намекнула Екатерина Ильинична. — Если бы народу хватало, стал бы он поднимать бунт на половину России?
— Ах, оставь, милая Катенька! — отмахнулся Кутузов. — При каждом правителе всегда найдется завистник, желающий его трона. Вот, Гриша не даст мне соврать, — кивнул вилкой в мою сторону, вытираясь салфеткой. — Еще при Потемкине у Очакова, в моем окружении завелся такой же завистник. Как его величали, Гриша?
— Майор Говорухин, ваше превосходительство.
— Оставь официальный тон для приемов, голубчик. Мы дома, и нас никто не услышит. Разве что Прохор от неудовольствия кому-нибудь донесет, — пожурил пальцем хмурому денщику. — Так вот, этот Говорухин тоже делал нам с Гришей всякие козни. И чем все закончилось?
— Чем, Мишенька?
— А ты у моего адъютанта спроси. Он с ним на дуэли стрелялся.
— О, господи! А я и не знала, Григорий Николаевич…
— Ничего! — засмеялся Кутузов. — Наш Гриша его уложил выстрелом так, что того пришлось отправлять за Урал. Был с ним еще подпоручик какой-то. Фамилию запамятовал.
— Дубинин, — подсказал я.
— Вот-вот, Дубинин. Так его, матушка, с перерезанным горлом нашли. Давно уже было. Мне как-то Иван Ильич об этом рассказал. Гриша все утаивал от меня, не желая отвлекать от дел, но слухи до меня доходили.
Екатерина Ильинична всплеснула руками. Поднимаясь из-за стола, Кутузов закончил:
— Я к чему все это, голубчики мои? К тому, что и на «пугачевых» всяких бывает проруха. А вот государь наш нынешний — этот будет таким хитрецом, что вся Европа на себе испытает. Попомните мои слова.
Он поцеловал дочерей, обнял жену. Вышел к себе в кабинет. Я за ним.
А вскоре грянул настоящий скандал — бежал крепостной парикмахер графини Салтыковой. Тот самый слуга, которого та держала в клетке у себя в спальне, как породистого попугая. Делал ей прически и молчал. Теперь сбежал, а с ним выплеснулся позор. И Александр — детская привязанность к Салтыковым в нем взыграла — вдруг заговорил жестко. Без улыбки.
— Позор! — бросил он Кутузову в лицо. — Не можете найти одного беглого дворового?
В этот момент Михаил Илларионович понял: его песенка спета. И чтобы не дожидаться формального пинка, на следующий день притворился больным.
Через четыре дня пришел указ Сената: «По приключившейся болезни — на год от всех должностей освобождается, для поправления здоровья».
— Увольнение без увольнения. Забвение под вежливой маской, Гриша, — с горечью поделился он. — А дома ни порядка, ни денег. Пять дочерей. Катенька живет широко, привычно к поклонникам и свету. За домом тянется хвост долгов и заложенных украшений. Самое разумное — ехать в Горошки. Начать с себя.
Приказал Прохору готовить вещи.
— Пока один поеду, — сказал жене. — Поправлюсь, подышу, а потом вас заберу. Вот, сначала с поручиком разведаем обстановку.
Еще в прошлом году мне было присвоено повышение в звании. Теперь я поручик. Давно ждал. Молчал. Не тревожил, не хныкал.