Я смотрела на него, абсолютно не понимая, что происходит. Это скрытая угроза? Он догадался о том, что у меня есть скальпель?! Нет, если бы догадался, то уже бы отнял… Не дури, Эстери, не выдай себя! Он считает тебя беззащитной и безоружной. Тогда почему Леи всё ещё нет? О чём он говорит?
Я сглотнула. Мои лёгкие сжались, будто кто-то выключил подачу кислорода.
— Зерракс…
— Хавьер, моя драгоценнейшая. Обращайся по имени. Ты теперь тоже Зерракс, привыкай.
— Хавьер, я не понимаю, о чём ты сейчас говоришь. Ты мне угрожаешь? Где Лея?
Собственный голос прозвучал отвратительно — как мел по стеклу, но, вопреки всему, Кракен вновь расхохотался.
— Сделай южную стену прозрачной, — приказал он, не поворачивая головы к миттарке.
Регистраторша отмерла и принялась колдовать над панелью у входной двери в зал бракосочетания. Несколько пассов — и глухая стена, выполненная, как я думала, из пентапластмассы, вдруг начала терять цвет и становиться прозрачной.
Я вздрогнула.
Медленно, как рентгеновский снимок, проступала реальность. За стеной полыхал ад. Флаеры горели, как свечи в вакууме. Дождь хлестал по раскалённым обломкам, но не мог затушить огонь — тот жрал улицу с упрямством голодного зверя. Где-то вдалеке мелькали вспышки — оружейные, плазменные, бело-синие и красно-зелёные. Громилы Кракена сражались с цваргами…
— Тебе не кажется, что дождь сегодня особенно громкий? — лениво поинтересовался Хавьер, и только теперь я поняла, что он всё это время знал.
Моё сердце, казалось, оступилось и пропустило удар. Потом ещё один. Я сделала шаг ближе к прозрачной стене, вжалась в неё, будто могла увидеть, выхватить хоть один силуэт, хоть одну фигуру — маленькую, подвижную, с упрямым взглядом и малиновыми веснушками.
Но её не было.
Ни Леи, ни Матильды, ни…
— Где она?! — выкрикнула я, разворачиваясь к Хавьеру.
Скальпель ощущался под ремнём сквозь ткань импровизированного платья — острый и надёжный. Мой последний шанс.
Кракен обернулся, всё такой же спокойный, с этой проклятой тенью усмешки на губах. В его глазах отражался огонь за стеклом — словно он не наблюдал за катастрофой, а любовался ею, как художник своей картиной.
— Я не угрожаю, Эстери, — произнёс он с фальшиво-ласковой интонацией. — Я просто напоминаю, как устроен мой мир. Здесь нет места соперникам на мою женщину. Я их устраняю. Всегда.
Я шагнула вперёд, ощущая, как бешено бьётся сердце, как дрожит каждая мышца, но не от страха — от ярости.
— Что происходит?! — спросила я, но голос уже сорвался на сдавленный хрип. Какая-то часть мозга всё уже поняла. Просто не хотела верить.
— Что происходит? — протянул он, поигрывая тембром, как ребёнок — опасной игрушкой. — О, Эстери… Я бы не стал тем, кем являюсь, если бы на каждый запасной план у меня не было ещё одного запасного. Понимаешь? Одного плана недостаточно. Потому я перенёс наше бракосочетание на два часа раньше, а потом… потом мне стало скучно. И я решил сыграть в игру. К этому зданию должно было подъехать три одинаковых флаера. В одном — Лея с нянькой. В двух других — взрывчатка.
Адреналин резал вены изнутри — не как топливо, а как кислота.
— Конечно. Если кто-то захочет забрать эту девочку силой, он пожалеет. — Хавьер демонстративно безразлично пожал плечами, будто речь шла о дождевых червях после непогоды, а затем внезапно поднёс коммуникатор к губам и буднично отдал приказ: — Думаю, цваргов уже прибежало достаточно. Взрывайте.
И с невозмутимым видом добавил уже мне:
— Осторожно, драгоценнейшая, посмотри на свои пальцы. Терпеть не могу, когда у хирургов дрожат руки. Это неправильно.
— Действительно, неправильно, — ответила я, не узнавая свой голос.
Гнев не вспыхнул в крови. Он поднялся как прилив — медленный, неудержимый, священный. Не крик, не истерика, отнюдь. Это была хирургическая ярость. Чистая. Отточенная. Без права на ошибку. В голове что-то щёлкнуло, как тумблер в операционной лампе.
Свет — включён. Паника — выключена.
Кровавая Тери — включена. Эстери Фокс — выключена.
Всё отошло на задний план — локальный апокалипсис у дверей здания, страх за Лею и даже понимание, что в этом помещении всё ещё присутствует как минимум одна свидетельница. Холодный покой растёкся по мышцам и кровеносным сосудам, но внутри пульсировало бешенство. Оно не кричало. Оно знало. Знало, что я имею право. Что я обязана.
Хавьер даже не понял, что уже проиграл. Всё ещё играл роль хозяина. Всё ещё думал, что держит нити.
Но я больше не была куклой.
Он заслуживал самой гадкой и мерзкой смерти. Боли, но не физической, а ментальной. Он должен был понять, что не бог, что не неприкасаемый, что всё его величие может пасть от руки какой-то жалкой женщины, которую он уже посчитал своей игрушкой.
Мои руки больше не дрожали.
Хавьер всё ещё смотрел на меня свысока, когда я с привычной ловкостью извлекла скальпель из-под ремня — стремительно и незаметно. Его зрачки чуть расширились, но было уже поздно.
Шаг, ещё один, зайти сбоку. Резкое движение — вниз, влево, точно под лопаткой. Лезвие вошло в мышцу, нашло точку иннервации, разрезало поперечно-остистую группу волокон. Хавьер изогнулся, с шипением осел на колени, словно воздух в его теле лопнул. Я слышала, как он захрипел от боли, как дыхание сбилось — нервы дали сбой, импульсы спутались.
— Су-у-ука… — прорычал Кракен, задыхаясь от боли.
Он фактически не мог пошевелить руками. Всё же когда-то я начинала свою профессию с хирургии.
Я медленно обошла урода и встала перед ним. Чётко. Спокойно. Так, чтобы его глаза были теперь на уровне моего живота и Кракену приходилось униженно задирать голову и смотреть снизу вверх.
— Ты, может, и был хорош при жизни, Кракен, — выдохнула я, глядя прямо в его искажённое от спазмов лицо, — но сдохнешь, стоя на коленях перед женщиной. И вся изнанка Тур-Рина это узнает! Ты войдешь в историю как мразь, которая требовала поклонения, а получила пинок в зубы от той, кого считала ничтожеством.
— Дрянь… — начал было Хавьер. Он хотел извергнуть очередную театральную фразу, но я не дала ему шанса.
Мои движения были точными, как линия шва. Сейчас я была Кровавой Тери, которая отлично знает, где проходит граница между жизнью и смертью и как её пересечь одним жестом. Быстрое чистое движение — как на вскрытии. Встать чуть сбоку, чтобы