Несмотря на глубокую ночь, холлы были переполнены рогатыми фиолетовыми телами — кто в сознании, кто в бинтах, кто на носилках. Сотрудники «Фокс Клиникс», не дожидаясь распоряжений, экстренно заказали со склада всё, что могло пригодиться при массовом поступлении раненых: обезболивающие, перевязочные материалы, ожоговые гели, даже все имеющиеся у клиники запасные медкапсулы.
— Если бы он подписал опекунство над Леей, — тихо произнесла я, глядя в графитово-серые глаза сенатора Цварга, — он бы всё равно недолго оставался в живых.
Мужчина не вздрогнул — лишь фыркнул в ответ, показывая всё, что думает о моих способностях к самозащите.
— И поэтому ты всё ещё носишь обручальное кольцо этого урода? — Цварг выразительно кивнул на мою кисть в одноразовой перчатке. Латекс рельефно обтянул кольцо с рубином на безымянном пальце. Я так спешила оказать помощь пострадавшим, что натянула перчатки, не сняв украшение. — Ты принимаешь плохие решения, Эстери, — продолжил Кассиан. — Отдай мне Лею, и я сейчас же полечу с ней на Цварг и найду лучших спецов, которые моментально поставят её на ноги. Почему она всё ещё лежит в капсуле?
— Потому что так надо, — отрезала я и вышла прочь из процедурной.
Слишком опасно было продолжать находиться с ним рядом. Слишком страшно, что он придёт в себя и окончательно разберётся в оттенках моих переживаний. У меня внутри всё сжималось, как перед разрядом дефибриллятора — тревога не отпускала ни на секунду.
За окнами давно стемнело, но в коридорах «Фокс Клиникс» стояла суета. Софи металась между постами как заведённая. На работу вышел весь медперсонал полным составом.
— Да-да, возьмёте пациента? — послышался звонкий голос моей секретарши. — Нет, не реанимация, но наглотался дыма, нужен аппарат вентиляции лёгких. Нет, не миттар, говорю же, цварг, к утру уже должно полегчать…
Я обогнула ресепшен и направилась к лестнице. Немного подумав, нажала кнопку вызова лифта. Устала. Сил нет, ноги совсем не держат…
Дзынь.
Створки открылись, и на меня буквально налетел Джорджио в перепачканном бурыми пятнами халате — не то в крови, не то в кофе, не то в антисептике — так сразу и не разобрать. В одной руке он тащил ворох компрессионных повязок и биопластырей, неловко прижимая упаковки к телу, а другую, с коммуникатором, неестественно вывернул, наклонив голову к плечу:
— …нельзя! Ни в коем случае! Готовьте операционную, омертвевшую кожу надо срезать. Да мне плевать, что он говорит, что у него само всё заживёт…
Я пропустила спешащего дока, зашла в лифт и на секунду зависла между кнопками: второй или третий? Подняться в свой кабинет или вновь посмотреть, как там Лея?
«Лее сейчас ты лучше всего поможешь, если будешь заниматься своей работой», — разумно сообщил внутренний голос, и я со вздохом нажала на второй этаж, после чего обняла себя за талию.
Как же страшно, когда твой ребёнок на грани жизни и смерти.
У себя в кабинете я стянула латексные перчатки и бросила в утилизатор, затем с неприязнью посмотрела на подаренное Хавьером кольцо. Больше всего на свете его хотелось отправить туда же, но я себя пересилила и бросила в ящик стола.
«Это золото и крупный драгоценный камень. Всегда можно выгодно продать. Ты никогда не разбрасывалась деньгами и именно поэтому имеешь собственную клинику», — напомнила я себе.
Впервые за несколько часов у меня появилась минутка полноценно выдохнуть и привести себя в порядок. Хотя бы внешне. Увы, после пережитого озноб всё ещё продолжал бить. Я наконец-то сбросила с себя окровавленное «свадебное платье», приняла быстрый душ, смывая пот и гарь, завязала влажные волосы в пучок, чтобы не мешали, и надела свежий костюм из штанов и рубашки. Грязный скальпель, всё это время хранившийся за широким ремнем, я тоже с особой тщательностью промыла в раковине.
Часы показывали три ночи, когда я села за компьютер и открыла поступающие от Оливера и Софи документы. Так получилось, что Кассиан заслонил Лею собой от основной волны огня, но не заметил осколок металла, который вылетел из взорвавшегося флаера и угодил ей точно в живот.
Я никогда не думала, что однажды буду благодарить звёзды за то, что моя дочь — наполовину цваргиня. Но именно это её и спасло. Точнее — дало шанс на спасение.
Перед глазами всё ещё стояли жуткие картинки, как сквозь дым и огонь Кассиан проносит её на руках, что-то кричит, а бледная Лея на его руках истекает кровью. Когда я увидела их, клянусь, на миг у меня остановилось сердце.
К счастью, Кассиан действовал быстро и решительно. Откуда-то взялся частный высокоскоростной флаер, и через неполную минуту мы уже неслись над ночным Тур-Рином на заднем сиденье, между раскалённой болью и липкой надеждой. Лея прижималась ко мне. Она была почти без сознания, но вдруг слегка пошевелила ресницами, подняла мутный взгляд и едва слышно спросила:
— Мамочка… я буду жить?
— Конечно будешь, — ответила я, глядя в её фиалковые глаза, и только упрямство удержало голос от предательской дрожи. — Ты сильная. Ты справишься.
Реальность оказалась жёстче, чем я рассчитывала.
Осколок — длинный, рваный, как коготь дикого зверя, — пробил её тело почти насквозь. Печень была затронута, несколько крупных сосудов разорваны. Мы стабилизировали давление, извлекли обломок, провели первичную пластику. И теперь — всё зависело от крови. Хотя бы пол-литра.
Но именно это «хотя бы» стало самым страшным.
Моя кровь не подошла. Ни по одной шкале. Ни по резус-фактору, ни по гамма-маркерам совместимости, ни по цитосовместимости плазмы. Всё, что в норме выдаёт зелёный сигнал переливания, у нас загоралось тревожным красным. Эльтонийская кровь вообще плохо сочетается с цваргской на уровне клеточного ядра. Как специалист по межрасовой медицине, я всегда знала, что полукровки — это особенные гуманоиды, но Лея оказалась практически уникальной. И как я ни старалась прятать голову в звёздную пыль, факт оставался фактом: если ей смогут подобрать донора, то им будет цварг. Лея генетически куда больше цваргиня, чем эльтонийка. А открыто признать, что моей дочери может подойти