— Это известный док, и твоё поведение недопустимо… — через некоторое время вновь начал я, но меня повторно перебили.
— Нет, это неизвестный мне цварг, и я не обязана быть с ним вежливой. С тобой, впрочем, тоже, но ты меня спас из флаера и закрыл собой от взрыва. Тебе я доверяю. Всем остальным — нет. Мама так учила. Доверять можно только своим. Я вот Тиль говорила не садиться в машину к неизвестному. — Она шумно вздохнула. — А она заладила «в школу опоздаем, в школу, такси пришло», ну вот и получилось, что получилось…
— А «свои» — это кто?
— Свои — это мама, Тиль, Софи, Глот, Рон, Оливер…
Лея внезапно остановилась, запрокинула голову на меня и посмотрела внимательно.
— Ты тоже, получается, теперь «свой».
Голова шла кругом от скачущих мыслей ребёнка. Я хотел расспросить буквально обо всём: как проходило её детство? кто такие Глот, Рон и Оливер? что именно она запомнила с той ночи? имеет ли представление, где может быть её мама? что думает о Хавьере Зерраксе и в курсе ли, что Эстери хотела сделать его её опекуном?..
Но очередная фраза выбила почву из-под ног.
— Мама не врала, когда говорила, что ты очень красивый.
— Что?! Она знала, кто я, и не рассказывала тебе?
Лея пожала плечами:
— Не знаю.
Я взлохматил волосы, пытаясь привести эмоции в порядок. Лея проследила за моей рукой и улыбнулась:
— Мама тоже так делает, когда волнуется.
— А что ещё она делает, когда волнуется? — спросил больше на автомате.
Девочка на миг задумалась и тут же ответила:
— Ну… когда у неё плохое настроение, она часто включает музыку, раскладывает коврик и тянется на нём. У неё есть оба продольных шпагата, поперечный и мостик. Она говорит, что хорошая растяжка — это залог молодости и хорошего самочувствия. Медицина медициной, но спорт важнее. Ну и если совсем злится, то начинается драться.
— Драться?! — опешил я.
— Угу, у нас дома груша подвешена. Она руки бережёт, но с ноги может неплохо зарядить. Иногда к нам даже заходят Рон или Глот и придерживают снаряд, чтобы мама потренировалась, — широко улыбнулась Лея. — Я когда вырасту, тоже так обязательно научусь делать!
Кикбоксинг. Ну, леди Фокс, вы, однако, умеете удивить!
Никогда бы не подумал, что хозяйка клиники, хирург и просто женщина, которая может уложить на лопатки одним лишь разрезом на юбке, занимается кикбоксингом. С другой стороны, вспомнив, как ловко Эстери забросила на меня ноги и сжимала бёдра ночью, я осознал: определённо там спортподготовка имелась ого-го-го какая. От последних мыслей мне даже пришлось пойти медленнее и засунуть руку в карман.
К этому моменту времени мы незаметно пришли на парковку и встали напротив моего флаера. Лея нетерпеливо дернула хвостом — мол, открывай. Я очнулся от размышлений о женщине, с которой у нас, оказывается, есть общий ребёнок, и поспешно открыл флаер. Лея сразу же забралась на переднее сиденье.
— А тебе точно можно? — спросил я, глядя, как девочка ловко пристёгивается.
— Мне можно всё! — безапелляционно заявила малявка, но голос внедрённого во флаер компьютера тут же остудил её пыл:
— На переднем пассажирском сиденье находится гуманоид с малым весом. Это небезопасно. Просьба пересесть в центр салона.
Лея вздохнула, отстегнулась и с ворчанием «а мама говорила, что Цварг — злая планета» принялась переползать в салон.
— Почему злая?
— Ну а как ещё? Или скажешь, что это неправда, что тут девочек не выпускают за пределы надолго, а к пятидесяти выдают замуж абы за кого? — поинтересовалась Лея внезапно очень серьёзным тоном.
Я молча вбил координаты дома в навигатор флаера, понятия не имея, что ответить девятилетке. Всё правда. Просто цваргини никогда не относились к долгу расы как к рабству, и идея брака никогда не ассоциировалась у них с чем-то ужасным. Скорее, наоборот.
Лея шумно вздохнула.
— Куда мы летим? — спросила она, защёлкивая ремень безопасности во второй раз.
— Ко мне домой.
— А у тебя есть всё необходимое для маленьких принцесс?
— А что нужно?
Пассажирка в зеркале заднего вида показательно закатила глаза.
— Всему тебя учить надо, Кассиан! Мне нужны платья, заколки, игрушки, туфельки, сумочки, цветные краски, альбомы, корона… — принялась перечислять Лея, и я, разумеется, тут же поменял координаты на торговый центр.
Мы провели в магазинах почти три часа. Я таскал пакеты, а Лея грациозно сновала между витринами, выбирая платья с пайетками, заколки с кошачьими ушками и блокноты с замочками. Она удивительно быстро ориентировалась в пространстве, не капризничала, не требовала невозможного — просто уверенно и целенаправленно искала «то, что необходимо для принцессы».
На вид — обычная девочка. Но по фону...
Я уловил это не сразу. Сначала был только лёгкий, едва различимый холодок, как сквозняк из щели. А потом — всплеск. Тихий, глухой, где-то в глубине — тянущаяся боль. Не паника, не страх. Пронзительная тоска, замаскированная под интерес и оживление. Лея очень сильно скучала по матери, хотя ни разу не обмолвилась об этом. Стоило подумать об Эстери, как до судорог что-то сжалось в солнечном сплетении у меня.
Лея ушла в примерочную, а я открыл сообщение на коммуникаторе и написал Альфу:
«Я надеюсь, у тебя появилась информация о Фокс? Куда она пропала?»
«Извините, сенатор, прошло всего несколько часов, я пока не смог найти даже концов этой истории. В "Фокс Клиникс" говорят, что хозяйка пока находится в отпуске», — тут же прилетело в ответ.
«Ага, в отпуске. Только оставила ребёнка одного, так я и поверил», — хмуро подумал про себя, но написал другое:
«Ищите лучше. Она где угодно, но не в отпуске. Мне нужен результат, и как можно быстрее».
«Сэр, по тур-ринскому голоконалу рассказывают, что господин Зерракс, её муж, умер… Как думаете, это может быть как-то связано с исчезновением леди Фокс?»
Её муж. Как же царапает! Шварх, я должен был стать её мужем, а не эта мразь!
Пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать непрошеные эмоции.
Умер?
Я прикрыл глаза, понимая, что эта информация неожиданно не является для меня новостью. Как там Эстери сказала? «Если бы он подписал опекунство над Леей, он бы всё