Эстери Фокс
— Вы всё поняли? Повторите, пожалуйста.
Мой адвокат Сирил Сторр — немолодой, но моложавый таноржец с явными признаками миттарской крови — сочувственно на меня посмотрел. Я сглотнула вставшую холодным колючим комом слюну и послушно повторила:
— Надо сыграть на том, что это была самозащита. Это единственный способ сократить срок до десяти лет.
Десять лет! Я же не увижу, как повзрослеет Лея…
— Совершенно верно, госпожа Фокс. — Сирил со вздохом кивнул. — И подчёркиваю, вы должны продемонстрировать настоящие чувства к Хавьеру, только так суд поверит, что вы вышли за него замуж не ради состояния, а по любви. Самозащита… Ну, что-то ударило ему в мозг, как только вы расписались. Может, ревность, может, ещё что… Вы защищались, первый раз попали ему под лопатку, второй — уже перерезали шею. Никаких скальпелей у вас с собой не было. Это будет трактоваться подготовкой к умышленному убийству. Просто случайно в сумочке завалялась старая версия складного биоанализатора, которую раньше выпускали с острым сенсором. В конце концов, вы медик и имеете право носить с собой такие предметы. Госпожа Хофт подтвердит любое орудие преступления, она в возрасте, и у неё плохое зрение…
— Кто?
— Госпожа Малена Хофт, сотрудница регистрации браков в РОТР и единственная свидетельница произошедшего. Когда я с ней разговаривал, сложилось впечатление, что она поддержит любую вашу версию. Итого: вы влюбились в Зерракса с первого взгляда. Ясно?
Ах, это та пожилая миттарка, сыну которой я спасла глаза…
— Ясно.
Я обхватила себя руками за плечи.
Я думала, что за эти два месяца в изоляторе повидала всякого, но так гадко ещё себя не чувствовала. Признаваться в любви к Хавьеру?! Да ещё и правдоподобно?.. Тошнило. Ужасно тошнило. Нет, конечно же, я ни в коем случае не планировала, как дура, играть в гордость, но всё равно от плана Сирила было мерзко на душе.
— Вам повезло, у вас высокая капитализация бизнеса, — тем временем продолжал адвокат, а я не удержалась от хмыканья.
«Повезло».
Я ночами не спала, оперировала, продумывала планы закупок медикаментов для «Фокс Клиникс», договаривалась о площадях под склад и кабинеты, искала медперсонал, занималась бухгалтерией и лично принимала клиентов! Не сказать, что Сирил Сторр был женоненавистником, отнюдь, но он явно относился к той породе мужчин, которые считали, что по-настоящему заработать может только гуманоид с причиндалами между ног, а если оных не имеется, то это непременно «везение» или более древняя специальность. Впрочем, из всех известных мне адвокатов Сирил был лучшим, и потому я попросила Софи связаться именно с ним.
— …Но в сравнении с состоянием, которым обладал ваш покойный супруг, увы, вы… хм-м-м… не так уж и богаты, а потому вполне могли претендовать на его недвижимость, — сказал Сторр. — Итого, госпожа Фокс, вам надо убедить суд, что Хавьер Зерракс был любовью всей вашей жизни. Вы же справитесь?
Я, словно плохо смазанный робот, медленно кивнула.
— Справлюсь.
— Хорошо, тогда встретимся завтра в зале заседания, и я постараюсь выбить для вас минимальный срок. Доброй ночи, госпожа Фокс.
Таноржец поднялся, протянул ладонь для рукопожатия и вышел вон.
«Вам надо убедить суд, что Хавьер Зерракс был любовью всей вашей жизни».
Эта фраза крутилась в голове не переставая. С ней я легла спать. С ней же и проснулась. С ней же — отправилась на заседание. Единственное, которое должно было состояться, как пояснил Сирил, без права на апелляцию.
Меня забрали из изолятора до рассвета. Дали переодеться в то, что Софи подобрала лично для слушания: твидовую юбку по колено невзрачного мышиного цвета и самую обыкновенную белую рубашку из хлопка с крошечными круглыми пуговками — такими, какие сейчас вроде бы даже и не делают, предпочитая магнитные застёжки. Понятия не имею, где она всё это взяла. Когда я передала через адвоката просьбу выбрать из моего гардероба что-то поскромнее для суда, секретарша, очевидно, решила перестраховаться — и купила новое. А вот с обувью она побоялась ошибиться размером, и потому туфли оказались старыми, привычными и любимыми — лакированные чёрные лодочки на высокой шпильке.
Я скинула надоевший за два месяца бесформенный комбинезон изолятора с надписью 171-Ф на спине, умылась, тщательно заплела аккуратную косу — не слишком тугую, но и не слишком фривольную — и отправилась с молчаливой стражей — Рехтаром и ещё одним мужчиной-смеском.
На руках защёлкнули крупные магнитные наручники. По всей видимости, этого требовал протокол, потому что Рехтар забыл, и напарник ворчливо напомнил в последний момент о правилах безопасности. Металлические браслеты соединяли запястья так плотно, что даже плечи я распрямила с трудом.
Вначале мы долго брели по каким-то коридорам, потом ненадолго выбрались на свежий воздух и вскоре оказались в другом здании. Там — лифт, который, по ощущениям, двигался не вверх, а вниз — вглубь земли. Затем снова коридоры. Мужчины шли с каменными лицами, и лишь шаги отбивались эхом по пустым туннелям между секторами. Было холодно, как бывает только в административных коридорах, где не считают нужным поддерживать комфорт заключённых. Хотя, возможно, температура здесь была нормальной, а у меня таким образом проявлялся стресс.
Сосудистая реакция на кортизол и адреналин — классика. Кровь уходит от кожи, приливает к органам, отвечающим за выживание. Руки ледяные, пульс ровный, но давление — как у умершей. Тело готовится не к защите, а к сдаче. Уж кому, как не мне, было знать обо всех особенностях организма.
У внушительных двустворчатых дверей из явно многослойной пентапластмассы (в отличие от дверей в моей клинике, эти не просвечивали, а пропускали лишь светотени и силуэты) уже ждал мой адвокат. Сирил Сторр топтался на месте, недовольно поглядывал на часы, но стоило увидеть меня, как он улыбнулся. Не широко, но самоуверенно. Подошёл, на глазах стражи зачем-то обнял (верх вульгарности и бестактности адвокатской этики, однако я промолчала). На ухо мне прошептали:
— Выше хвост, Фокс! Только признайтесь в любви Хавьеру натурально, и обещаю, я сокращу ваш срок до десяти лет! С этими словами он отстранился и под хмурые взгляды стражей прокомментировал:
— У моей подопечной запястья скованы, даже пожать руку невозможно. Вот, здороваюсь как могу.
С этими словами он круто развернулся, махнул рукой с пропуском перед сканером и зашёл внутрь, как только двери разъехались в стороны. Я вопросительно посмотрела на Рехтара: а что делать мне?
— Простите, но снять наручники не могу, — смущённо пробормотал охранник на невысказанный вопрос.