— Ксаттарийская деструкция тканей, госпожа Фокс сказала же, — терпеливо повторил Оливер моё пояснение ранее.
— И что?! — почти как ребёнок, капризно взвизгнул второй док. — Этого всё равно делать нельзя! Нужны детские лёгкие!
Я к этому моменту полностью закончила готовиться к операции и вышла из палаты, а потому услышала лишь конец диалога:
— Это означает, что миттар подавляющую часть жизни провёл в воде, а следовательно, у него недоразвитые лёгкие. Для Корри подходит.
— Но… но… вы же не станете ставить эксперименты?!
Это было последним, что донеслось до моего слуха. Понимала ли я, что это рискованно? Ещё как. Понимала ли, что в случае, если всё пойдёт не так, при отторжении лёгких мы можем даже не успеть переложить Корри в аквариум? Разумеется. Но также я понимала и то, что если не попытаюсь сохранить ему вторую систему дыхания, то мальчик навсегда станет инвалидом: он больше не сможет ходить по земле, играть в футбол, громко смеяться и разговаривать с понравившейся ему девушкой.
Жизнь Корри навсегда станет похожей на жизнь тех, кто добровольно берёт обет молчания и уходит в подводные отшельники: ни речи, ни смеха, ни привычных прогулок по улицам. Вода станет его единственным домом, его воздухом и клеткой. В лучшем случае его ждёт немедленный переезд в один из затопленных полузаброшенных городов на Миттарии. В худшем — он окажется заперт в коробке с водой на пять или десять квадратных метров и лампой дневного света для водорослей.
Жизнь ли это? Не уверена. Если у Корри есть шанс, пускай даже мизерный и чудовищно рискованный, — я обязана его реализовать. В конце концов, у меня самой есть дочь, которой я не пожелала бы такой участи.
А дальше — я вошла в операционную и отгородилась от всего на свете.
Всё исчезло: мысли о ненавистном Кассиане Монфлёре, страх за Лею, усталость от вторых суток на ногах. Я превратилась в хирурга, которым работала до того, как стать владелицей «Фокс Клиникс».
Операционная ярко светилась, белые лампы заливали равномерным светом всего пациента. Анестезиолог уже сделал своё дело и складывал инструменты на отдельный стол. Скальпель лёг в руку как родной. Я сделала первый надрез и увидела внутреннюю анатомию словно карту. Каждый миллиметр — как созвездие. Каждый сосуд — как траектория полёта. Я двигалась по ним точно, выверенно, без пауз.
— Оливер, следи за клапанами. Малейшее отклонение — и он захлебнётся даже на аппарате.
— Понял, госпожа Фокс. Давление стабильно. Сердце держится.
Мы работали как единый организм, слаженно, бесшумно. Пожилой донор, Вэл’Массар, оказался прав — несмотря на болезнь, его лёгкие были почти идеальны. Они оказались некрупными, чуть сжатыми, совсем как у подростка. Я вырезала их аккуратно, отсекая каждый капилляр с тихой благодарностью и уважением, ведь у старика была своя последняя миссия — подарить дыхание будущему.
— Подготовка донорских завершена, установка системы увлажнения на жабры, — комментировал Оливер под запись.
Пот стекал по виску. Медсестра его вытирала.
— Ставим ретрактор…
— Дренаж, скорее!
— Сосудистый степлер…
— Зашиваем.
Где-то вдалеке за плотным слоем дверей из пентапластмассы был слышен шум и гам, но я не отвлекалась. Шов, ещё один шов. Оливер помогал и контролировал, медсёстры крутились тут же. Последний стежок.
Я отложила инструмент на металлический поднос и посмотрела на бледного Корри.
— Теперь либо вышло, либо нет, — пробормотала себе под нос.
Запоздало навалился страх. А вдруг не получится? А вдруг я сейчас убила Корри? Друг поймал мою руку и одобряюще сжал ладонь. За что я была благодарна Оливеру, так это за то, что всегда меня поддерживал. На любой операции он был идеальным напарником, на которого всегда можно положиться. И да, среди всех окружавших меня мужчин он был единственным, в чьих словах и действиях я никогда не чувствовала сексуального подтекста.
— Будим, — взволнованно скомандовала.
Трубки убрали, анестезиолог что-то быстро нахимичил на подключённом компьютере… Секунда, другая, третья. Самые страшные мгновения операции — не когда шьёшь, не когда кровь заливает стол, а когда ждёшь: примет ли тело новый орган, запустится ли он?
Маленькая грудная клетка дрогнула. Лёгкие… взялись! Жабры — затрепетали. Аппарат показал первый настоящий вдох.
— Он дышит, — восхищённо прошептал Оливер. — По-настоящему дышит! Эстери, ты великолепна!
И только сейчас на меня навалилось понимание: «Получилось!» Ура! У меня получилось!
Ресницы Корри дрогнули, очень медленно он поднял их и сфокусировал зрение на нас с Оливером.
— Ты будешь жить, малыш, — ответила я прежде, чем услышала его вопрос.
Корри пока ещё совсем слабо улыбнулся.
Позади что-то громыхнуло, послышались крики «туда нельзя, там ещё оперируют!» и «я посмотрю на вас, когда ваш ребёнок при смерти будет!», а затем в палату ворвалась Матильда. Миттарка обвела взглядом всех доков в халате и тут же бросилась к Корри. Охранники на входе хотели было выволочь родственницу, но я сделала знак, что всё в порядке.
Матильда приникла к мальчишке, стараясь не задеть катетеры и провода, и тихо всхлипывала — не от боли, а от переполняющих облегчения и радости. Её синие губы шевелились, будто она молилась и благодарила всех богов сразу, а жабры взволнованно встопорщились. Корри слабо потянулся рукой к бабушке.
Я посмотрела на них и вдруг поняла, что с трудом держусь на ногах.
Как будто на плечи внезапно обрушилась гравиплатформа. Глаза зачесались от сухости, кожа ощущалась чужой и натянутой. Казалось, если я сейчас закрою глаза — то засну прямо стоя.
— Сколько времени? — спросила в пространство.
— Половина девятого утра, — ответил Оливер, глядя на часы.
Я попыталась сосчитать, сколько часов я на ногах, но так и не смогла.
— Я поехала домой. Пора спать, — пробормотала, стягивая халат и вручая его Софи.
Силы покинули настолько, что грезилось подвигом даже идти в собственный кабинет и переодеваться в какую-то приличную одежду. Я стянула бахилы и маску и прямо в одноразовых тапочках вышла на улицу, думая, что мне всего пара шагов до флаера Глота. Преданный телохранитель уже вышел навстречу и галантно открыл заднюю дверь. Стоило приблизиться к флаеру, как откуда-то сбоку донеслось:
— Это Эстери Фокс, точно она!
А в следующее мгновение меня обступили целых четверо мужчин