Я сама отчего-то решила, что как только закончится эпопея с Храмом Фортуны, мы разъедемся по своим планетам. Только вот он этого никогда не говорил: ни намёком, ни жестом, ни взглядом.
Вот оно. Случилось. То, чего я боялась больше всего на свете.
На секунду первобытный страх парализовал, холодной волной накрыло тело. Я обернулась в поисках помощи, это случилось на рефлексе. Будто земля ушла из-под ног, и я снова — та девочка, которую загоняют в клетку. Взгляд зацепил «спасательную» кнопку у изголовья. Не отдавая себе отчёта, машинально шагнула к ней.
— Эстери, не всё так плохо. Ты сможешь жить и работать на Цварге, мы поженимся, у Леи будет лучшее образование…
Его слова доносились как сквозь зыбкую вату. А у меня сердце билось в горле, каждая клетка тела кричала «беги!». Чем Монфлёр отличается от психопата Кракена глобально? Да ничем! Он всё уже спланировал и решил за меня!
Я шагнула назад, он — вперёд, надвигаясь и закрывая своим телом свет. И в этот момент у меня перехватило дыхание: тень от его фигуры легла на меня так, что я почувствовала себя пленницей ещё до того, как он успел дотронуться.
— Отдай мне моего ребёнка.
— Не могу. Послушай, Цварг — куда более приятное место, чем Тур-Рин...
Вот только на Цварге женский голос — это ничто. Женщин рождается так мало, что при общей, казалось бы, демократии — они никто. Должны выйти замуж и беспрекословно лечь под того, на кого укажет Планетарная Лаборатория… а у меня Лея! Не говоря о том, что согласие стать невестой я дала лишь номинальное!
***
Кассиан Монфлёр
От неё фонило ужасом и страхом до такой степени, будто перед ней стоял не мужчина, а палач с окровавленным топором. И в этот миг я почувствовал себя последним подонком. Но, швархи побери, я не мог отдать ей Лею!
Не потому, что сенат Цварга закроет визу Лее после смерти Одри — плевать на их подписи и печати. Всё куда хуже.
Проблема была во мне.
Привязка на уровне бета-колебаний проросла в меня. Вошла в кости, в кровь, в сердце. Я смотрел на Лею и видел свою дочь, о которой даже мечтать не смел. Я вдыхал сладко-острые эмоции Эстери — и чувствовал женщину, без которой не хочу просыпаться по утрам. Всё это время, пока я искал Тери, она сидела у меня под кожей. Днём и ночью я чувствовал фантом её прикосновений, сходил с ума от одной мысли, как врежусь в её губы, как вдавлю в себя, заставлю гореть в моих руках.
Я сам не понял, как Эстери стала неотъемлемой частью моей жизни, как воздух, и мысль отпустить её и Лею казалась равносильна собственной казни. Ведь если я отпущу их — я умру. Превращусь в такой же овощ на кровати, как мой собственный отец после ухода матери и Одри. Этой ночью, когда держал её в своих объятиях, я это понял окончательно. Если ещё до этого можно было что-то повернуть вспять или как-то попробовать плавно отстраниться от Фокс, то теперь весь мой организм был настроен только на неё.
И чем сильнее эта гордая эльтонийка дрожала от страха, тем яростнее я хотел вцепиться и удержать. Зверь внутри рычал: «Моя!» Разум шипел: «Ты её потеряешь». И эта смесь — вина и голод — рвала меня изнутри, пока я делал шаг вперёд, заслоняя её от света.
— Эстери, ты не понимаешь! — Я схватил её за предплечье, но она развернулась и со всей силы ударила по кнопке безопасности.
Спальню залило алым, взвыла сирена.
— Больная! — только и смог проговорить я, тут же отпуская.
Эту кнопку сделали эльтонийки не просто так. Меня предупреждали, что если женщина её нажимает, то у мужчины появляются большие проблемы, и то, что он становится «персоной нон грата» в Храме Фортуны, — меньшая из всех. У меня оставались считанные секунды, прежде чем сюда ворвется отряд охраны в бронежилетах и наставит на меня оружие. Я это прекрасно понимал.
— Сам больной, ты украл мою дочь! Сделал её гражданкой Цварга без моего на то согласия! Ты… мразь! — кричала Тери, а по её щекам катились крупные слёзы. Кажется, она даже не замечала, что плачет.
— Я не крал… так всё сложилось… — попытался объяснить, но Эстери вдруг посмотрела сквозь пелену слёз и прорычала:
— Да вашу родину ненавидят все женщины! Одри Морелли, чтобы ты знал, моя клиентка. Она так ненавидела ваш Цварг и так не хотела становиться чьей-то подстилкой, что решила инсценировать собственную смерть! Неужели ты, как и ваши титулованные мумии из сената, и правда думаешь, что превратиться в товар под подписью и печатью — мечта всех женщин?!
Что?
Одри жива?!
Моя любимая младшая сестрёнка жива?!
Мозг, привыкший просчитывать политические комбинации на годы вперёд, вдруг дал сбой, как перегруженный навигационный компьютер. В груди стало пусто, как в разгерметизированном отсеке — нечем дышать, всё вырывает в вакуум.
— Тери, перестань, такими вещами не шутят!
— А я и не шучу. Вот! — Она неожиданно дернула из-под ворота рубашки цепочку с кольцом. Я чувствовал ночью её на ней, но было не до этого. Сейчас же Фокс стремительно расстёгивала цепочку… — Это кольцо с чёрным муассанитом. Ты всё выспрашивал, какой мужчина мне его подарил. Так вот, это был не мужчина. Одри Морелли лично расплатилась им со мной за операцию по изменению внешности и расы!
Секунда — и в меня полетело кольцо с черным муассанитом. Я ещё не рассмотрел его, но был уверен — Фокс не врёт.
— И ты всё это время молчала? Ты врала мне?!
Следующий миг — дверь распахнулась. Влетела стража храма.
— Госпожа, с вами всё в порядке?
— Да, но…
— Схватить его!
Сверкнули бронежилеты и усиленные металлом экзоскелеты. Меня схватили за руки, за плечи, вдавили в пол с силой. Я не сопротивлялся. Я был занят другим: сжал кольцо в кулак, чтобы не потерять, и пытался одновременно осознать, что мир, который я считал мёртвым и оплаканным, вдруг вспыхнул как сверхновая.
Одри жива.
Эти два слова били по голове как метеоритный дождь. Всё остальное — бластер у виска, слёзы Эстери, крики стражей — стало тусклым фоном, словно я провалился в чёрный космос без