Злость кипела в венах! Ну как так-то?! Я столько лет разрабатывал эту реформу! Она сделает Цварг лучше!
Однако один из моих бывших коллег так и ответил:
— Кассиан, прости, но все понимают: стоит подписать твой законопроект — и автоматически станешь «пособником Монфлёра» в глазах общества. Сделай что-нибудь со своими рейтингами — тогда и поговорим.
Внутри всё бурлило — от ярости и бессилия. Я не мог сделать ровным счётом ничего и чувствовал себя беспомощнее дворняги!
Даже отец, который всё это время пролежал в клинике, встретил меня недобрым взглядом. Оценивающим и тяжёлым, будто через прицел.
— Это правда? — спросил он, не потрудившись ни поприветствовать, ни скрыть раздражения. Головизор, вещавший заседание Сената, он лишь приглушил, но не выключил.
— Что именно? — устало спросил я, садясь в кресло для посетителей в его палате.
— Кассиан, не прикидывайся! — взревел отец. — У тебя есть дочь! Десятилетняя! И ты всё это время держал информацию втайне от меня?
— Пап, я сам о ней не знал, веришь, нет?
Эта мысль внезапно чуть успокоила Октава Монфлёра. Резко пахнущие гневом бета-колебания ту же пошли на убыль. Отец даже приподнялся в своей кровати и с интересом посмотрел на меня.
— Девочка. Раньше на Цварге говорили, что когда Вселенная хочет благословить мужчину, то посылает ему дочь. Красивая?
Я прикрыл глаза, вспоминая… нет, не Лею. Эстери Фокс. Разве может у богини родиться некрасивый ребёнок?
— Очень. — Я кивнул. — Она цветом кожи и регенерацией пошла в меня, а малиновая грива и хвост с кисточкой — от матери.
Отец понятливо хмыкнул, а я продолжил:
— Представляешь, я ненадолго отключился, когда флаер врезался в столб, а она меня растолкала и заявила, что пристёгиваться — это не только для трусов.
Октав хохотнул.
— Узнаю! Узнаю дерзкую породу женщин Монфлёров! Твоя бабушка, моя мама, была такой же. Поговаривали, что она даже в парламент как-то пришла и потребовала повышения оклада для мужа, когда тот только-только начинал свою карьеру. А уж о твоей сестре я и вовсе не говорю…
Стоило зайти речи об Одри, как отец тут же посерьёзнел. Кто-то перерезал радость ножом. Октав замолк, взгляд ушёл в сторону, лицо потемнело. Он качнул мощными, но белыми от седины резонаторами и хмуро уточнил:
— Когда планируешь перевезти дочь на Цварг?
С учётом того, как Эстери меня игнорирует и сколько презрения вылила в адрес законов Цварга и биологического отца Леи в частности, ответ очевиден: никогда. Но это было то «никогда», которое нельзя произносить вслух. Не отцу, который фактически живёт на аппаратах после смерти мамы.
— Я над этим работаю, — уклончиво ответил, маскируя горечь под дипломатию.
Я пытался подобрать формулировку помягче, выстроить хоть какую-то приемлемую версию событий, но именно в этот момент экран телевизора вспыхнул. Там появилась наша с Эстери фотография — старая, но до странного интимная, как будто весь мир сжался до двух фигур, стоящих очень близко друг к другу. Вселенная, где нас щёлкнули? Когда? Судя по её вызывающему чёрному платью и моему белоснежному костюму — конференция «Новая Эра».
Я поймал себя на мысли, что мы смотримся как парные статуэтки на свадебном торте, только в цветовой инверсии. Впрочем, с этой женщиной всё с самого начала было иначе. В то время как знакомые девушки с радостью принимали любые знаки внимания и сами готовы были навязываться сенатору Цварга, Фокс сторонилась меня, будто я — шлюз в открытый космос.
Отец машинально сделал звук погромче. И как по заказу, рядом с нашими лицами возник до зубной боли знакомый веснушчатый мальчишка-полицейский. Дэвид Силантьев улыбался во все тридцать два белых зуба и радостно вещал в микрофон:
— Да-да, конечно же, я всё знаю о господине Монфлёре! — тараторил он с такими сияющими глазами, будто рассказывал о герое романтической оперы. — Он сказал, что госпожа Фокс — его невеста! Как же он её любит! А почему же ещё он так за неё волновался, что просил проследить, куда она летает на ночь глядя?
«Превосходно. Нарушение закона о слежке за частными лицами, нарушение служебной этики, разглашение конфиденциальной информации и — вишенка на торте — публичное заявление о романтической связи с представительницей Эльтона — самой скандальной расы в ФОМ. Пресс-служба будет в восторге», — хмуро подумал я.
Отец никак не прокомментировал слова полицейского. Тот продолжил:
— А когда господин Монфлёр о ней говорит, у него даже тембр голоса меняется, честное слово! Я уверен, это настоящая любовь, прямо как в старых голофильмах! Это же так трогательно — госпожа Фокс очень известная женщина на Тур-Рине, столько лет, судя по слухам, была одна, а тут сдалась на милость победителя…
По мимике ведущего я определил, что он сейчас или начнет копаться в прошлом леди Фокс, или вообще спросит, как так вышло, что она замужем за другим мужчиной. Ни того, ни другого отцу лучше было не слышать, потому что его ментальный фон и так оставлял желать лучшего. Я быстро поднялся, ловко выхватил пульт из рук Октава и нажал кнопку выключения.
Отец перевёл на меня недовольный взгляд и тяжело вздохнул.
— Одного понять не могу, Кассиан, — произнёс он. — Если ты её так любишь, как описывает этот малый, почему ты её до сих пор не привёз на Цварг?
Я задержал дыхание. Только на секунду — но этого хватило, чтобы осознать, насколько это поколенчески другой вопрос. Мой отец был хорошим мужчиной, но относился к очень старому и патриархальному Цваргу.
— Потому что Эстери Фокс — не контейнер с провиантом, чтобы её перебрасывать с планеты на планету по запросу получателя. Она умная свободная женщина, которая работает на Тур-Рине.
— Чушь! — внезапно воскликнул Октав. — Что ей здесь не понравится? На Цварге безопасно и стабильно. Нашим женщинам не нужно работать, у них есть всё — дом, защита, уважение. Ты сенатор. Она станет твоей