— Здесь полный пакет документов, — прокомментировал Кассиан. — Уведомление о мирном характере демонстрации, подтверждение от Департамента общественной безопасности, подписанное эмиссаром высшего звена Службы Безопасности, уведомление Системной Полиции, санитарное заключение о безопасности локации и даже необязательный документ — подпись ответственного куратора от Сената. То есть моя.
— Ваша? — Торнсайр взял планшет и несколько раз пренебрежительно мазнул пальцем по дисплею, проматывая документы.
Судя по реакции Кассиана, придраться там было не к чему. Это понял и Торнсайр.
— Сенатор Монфлёр, — протянул он, передавая планшет другим куда-то назад. — Любопытно, а почему же вы, как единственный куратор мероприятия, сегодня сами явились лишь голограммой? Неужели струсили прийти и выступить за якобы ущемлённые права цваргинь лично? Или вы на самом деле не поддерживаете эту клоунаду?
У-у-у, до чего же мерзкий тип!
Я смотрела на противного старикана и чувствовала, как внутри всё брезгливо сжимается от его самодовольной ухмылки и снисходительной манеры говорить, будто перед ним гуманоиды «более низкого сорта». Это чувство было слишком знакомо. После рождения Леи, в чьих чертах невозможно было скрыть смешанное происхождение, многие эльтонийки стали смотреть на меня так же — с тем же холодным презрением, словно я совершила что-то непоправимо постыдное.
Однако Кассиан даже не повёл бровью. Его крейсерское спокойствие было почти вызывающим — в нём чувствовалась уверенность оратора, привыкшего иметь дело с акулами.
— Сенатор Торнсайр, — произнёс он с вежливой, но ледяной интонацией, — моё физическое присутствие не требуется, когда речь идёт о надзоре за законностью процесса. Моя задача — обеспечить соблюдение прав граждан и гарантировать безопасность участников. С чем, как видите, я успешно справляюсь даже на расстоянии.
Торнсайр фыркнул:
— Очевидно, вы либо нарушили предписание невылета с Цварга, либо трусите, потому что понимаете, что произойдет, когда толпа решит перейти границы дозволенного.
Мне уже хотелось лично подойти и открутить белёсые рога цваргу, как Кассиан невозмутимо ответил:
— За беспорядки отвечает тот, кто их провоцирует. А пока что единственным проявлением агрессии здесь являются ваши комментарии, уважаемый сенатор Торнсайр. Предлагаю выслушать просьбы собравшихся цваргинь. Как-никак они — сокровище нации.
Морды Торнсайра и стоявших сзади него цваргов в белом знатно перекосило. Некоторые переглянулись, один вдруг заметил:
— Уважаемый сенатор Монфлёр, вы опоздали на вами же организованный митинг на целых двадцать минут. Уверяю, мы уже всё выслушали, что хотели донести цваргини, и готовы к роспуску демонстрации. Просто скажите вашим, м-м-м… подопечным, чтобы расходились.
— А вы наперёд знаете, что все уже высказались? — Кассиан сделал вид, что удивился. Толпа сзади заволновалась, но прежде, чем кто-то начал кричать, Монфлёр развернулся в сторону ближайшего репортера и заговорил:
— Я попросил уважаемого профессора межгалактической генетики Себастьяна Касса рассказать о его исследованиях в области потомства у цваргов и цваргинь и вот что узнал. На Юнисии, входящей в состав Федерации, куда разрешено выезжать замужним цваргиням, где поселенцы живут без строгого контроля Планетарной Лаборатории и навязанных социальных ограничений, которые действуют на родине, цваргини в среднем имеют три с половиной ребёнка на семью.
— Как? Но это невозможно… — зашептались вокруг, но Кассиан не зря взял виртуальный микрофон. Теперь он говорил, перекрывая гомон, а по головизору строкой бежала его речь.
— …В то время как на нашей планете Планетарная Лаборатория рапортует о ноле целых четырёх десятых ребёнка на семью. И самое поразительное — среди рожденных детей вне родины гораздо больше девочек. Вы понимаете это, уважаемые сенаторы? Не просто больше детей, а больше дочерей. Это значит, что женская часть популяции нашей расы, за которую все так пекутся, вымирает именно там, где их «защищают». Профессор Касс утверждает, что среда на Юнисии более благоприятна в первую очередь психологически. Там цваргини дышат свободно, и организм реагирует на это буквально — на уровне биологии. В то время как на родине наши женщины живут под постоянным давлением, с непременной обязанностью выбрать кого-то в пару до пятидесяти лет, с невозможностью сказать «нет». Они… задыхаются. Даже их генетика пытается защититься, отказываясь давать жизнь. Мы все эти годы думали, что удерживаем равновесие, сохраняя порядок. А оказалось, что просто душим собственную расу — медленно, из поколения в поколение.
Я не могла оторваться от Монфлёра. Казалось, Кассиан не просто говорил — он извергал факты, как вулкан лаву, только вместо огня — спокойные выверенные слова, обжигающие не меньше. Речь текла из него легко, будто заранее отрепетированная, но я-то знала: ещё час назад этот мужчина спасал меня из пламени и даже не думал готовиться к выступлению. Монфлёр явно относился к той породе мужчин, которые впитывают информацию как дышат — естественно, без усилий. А может, это результат многолетней работы в Сенате?
Как бы там ни было, сейчас, стоя перед толпой, он напоминал не политика, а симфонию — точную, мощную, гармоничную до последней интонации.
Я поймала себя на том, что стою, боясь пошевелиться. Кто-то другой, повторяя заученные данные, выглядел бы сухо и занудно, но не он. У Монфлёра слова ложились как удары молотка по стеклу — ровно, с блеском и каждый раз по цели. Даже цифры в его устах звучали как поэзия.
— Что за чушь?! Какой-то бред! — взвился один из цваргов в белом после секундной тишины, в которую все осознавали. — Сенатор Монфлёр, вам явно астероид на голову упал…
Дальше пошла шумиха, заговорили разом множество сенаторов, а Кассиан тем временем сделал знак Альфреду, и тот передал ещё один планшет.
— Здесь данные, пересланные мне Себастьяном Кассом лично, и заключение Планетарной Лаборатории.
— Да это какой-нибудь проходимец, который хочет, чтобы наша раса вымерла! Ларкский агент…
— Чистокровный цварг, всю жизнь посвятивший науке, — парировал Монфлёр. — Профессор астробиологии и межгалактической генетики Себастьян Касс, лауреат Ордена Научных заслуг и автор нескольких фундаментальных монографий по межрасовой биологии. Или для вас всё это — пустые звуки?
И добавил чуть тише:
— Я не призываю к анархии. Я призываю к осознанности. Если мы не пересмотрим законы, регулирующие личную свободу цваргинь, мы потеряем нашу расу навсегда.
На головизоре тем временем побежала строка: «Сенатор Кассиан Монфлёр выступил с заявлением о пересмотре демографической политики Цварга. Шокирующие данные: уровень рождаемости на Юнисии в восемь раз выше, чем на родной