Знала ли я об этом? Да, но предпочитала не думать. Не думала, когда спасала Валию, когда слушала тетку, когда наслаждалась самыми изысканными блюдами в то время, когда другие голодали.
Больше я молчать не стану! Отец должен выслушать меня и объясниться. Он должен найти способ спасти нас.
На город постепенно опускались сумерки. Это время Рахим проводил в своих покоях. На мужскую половину дворца меня никто не пустит. Там слишком много стражников, проскочить незаметно не удастся. У дверей дивана тоже никого не было. Я даже заглянула в замочную скважину, чтобы убедиться в том, что там никого нет. Каково же было мое удивление, когда я заметила внутри стоящего на коленях мужчину. На колдовство времени не было, потому я приложила ухо к двери и прислушалась.
– Ты говорил, что запасов достаточно, – прорычал отец. – Я полагался на твои слова, когда… – Он замолчал, ударил кулаком по подлокотнику кресла. – Сколько? Сколько ты сумел добыть?
– Наместник…
– Я спрашиваю, сколько мер нафти ты получил?
Мужчина молчал, а я пыталась вспомнить хоть одно место, где бы у нас добывали эту ценную жидкость, черную или прозрачную. Первая была редкостью, вторая считалась настоящим сокровищем. Она любой предмет могла превратить в жемчужину. Достаточно было лишь погрузить его в нафти и выдержать срок от нескольких недель до нескольких месяцев. У меня были серьги с таким жемчугом. Они ничуть не отличались от речного и ценилась не меньше.
– По-твоему, я дурак? – произнес отец притворно-ласковым голосом, а у меня от него мурашки побежали по коже. – Может быть, я оглох, потому не слышу тебя?
– Прости, наместник, но я ничего не принес.
– Что?!
– Когда мы начали копать, случился обвал. Мы несколько дней разгребали его, выносили камни. Троих рабочих так и не удалось достать.
– Найди других. Мало ли нищих, готовых работать ради миски похлебки?
Теперь уже меньше, хотелось ответить человеку, в котором я с трудом узнавала отца. Пусть я никогда не интересовалась вопросами управления, но не могла же так обманываться. Там, в диване, сидел безжалостный правитель, а не тот, кого я любила и почитала, кому до недавнего времени верила больше, чем самой себе.
– Люди нашлись бы, но я не посмел никого просить вновь спуститься туда. Большая часть нафти все равно ушла сквозь трещины. Я не стал понапрасну рисковать чужими жизнями.
– Твоя, стало бы, тебе совсем не нужна?
– Помилуй, наместник Рахим, разве может все богатство мира сравниться с человеческой жизнью?
– Ты безумен, – произнес отец, – но как, скажи на милость, ты вошел в окруженный врагом город? Продался противнику, чтобы спасти свою шкуру?
– Воины Повелителя песка не тронули нас, разрешили пройти, дали с собой воды. У нас семьи в городе. Кто позаботится о наших детях?
– Так ты не один? Кто еще был с тобой? Где они? Сеют смуту в моем городе? Рассказывают сказки о милосердии шелудивого пса, который возомнил себя повелителем?
Я не услышала ответ и снова склонилась к замочной скважине. Мужчина, чье имя я так и не узнала, опустил голову, сгорбился. Он не пытался оправдаться, не просил о милости. Смиренно ждал слов наместника как приговора.
Сердце тревожно забилось. Я молилась духам, взывала к древним богам, о которых мне рассказывала Абха, и просила только об одном – чтобы отец помиловал этого человека. Пусть бы наказал за неповиновение, но сохранил ему жизнь. Он всегда учил меня, что более всех достоинств человека красит милосердие. Так неужели не проявит его?
– Отец, – произнесла негромко, зная, что он меня не услышит, – умоляю!
– Говори, собачий сын!
– Мне нечего добавить, наместник.
– Значит, и жить тебе незачем. Гассан, уведи его.
– Слушаюсь!
Прежде чем успела осознать, что делаю, я толкнула дверь. Трое мужчин обернулись как по волшебству, но я видела лишь одного, того, кто любил и баловал меня с детства, кто так легко разбил мое сердце. Я стушевалась под тяжелым взглядом отца, сделала шаг назад, опустила голову.
– Что ты здесь делаешь, Асия? Как посмела войти в диван?
– Прости, – прошептала негромко. Растеряла всю храбрость. – Я лишь хотела…
– Что?! Чего тебе еще не хватает? Мало шелковых или хлопковых платьев? Мало тех украшений, что я тебе дарил? Что еще ты хочешь?
– Мира, – ответила ему, все еще не смея поднять голову, – и благополучия для каждого.
– По-твоему, я делаю недостаточно для вас? – вскричал наместник. – Как ты посмела? Гассан, – обратился он к воину, что оставался в тени, – уведи этого никчемного и пошли за Масуной. Быстро!
Гассан поклонился, дернул за ворот рубашки коленопреклоненного мужчину, заставил встать. Мы с наместником остались вдвоем. Он молчал, но я чувствовала его недовольство. Сегодня я позволила себе слишком многое и не рассчитывала на снисхождение.
– Отец, позволь объяснить, – начала, но он перебил меня.
– Когда могущественный, облеченный властью человек принимает такое решение, как то, что принял я, он должен быть уверен, что здесь, – отец обвел комнату рукой, – в доме, на земле, которая принадлежит ему, он найдет безоговорочную поддержку. Что бы он ни делал, какие приказы не издавал, подданные и, в первую очередь, члены семьи должны подчиниться, ибо все делается для их блага, даже если они не в состоянии понять этого.
– Отец!
– Молчи, недостойная! – крикнул он. Я вжала голову в плечи. – Я знал о том, что твоя душа полна сомнений, но до поры закрывал на это глазами. Ты – моя дочь, моя плоть и кровь, ты первая должна была заставить молчать тех, кто сомневается в моей правоте. Но что я вижу? Презрев все традиции и нормы поведения, ты ворвалась сюда, чтобы прилюдно оспорить мое решение, чтобы заступиться за жалкого червя, недостойного дышать с тобой одним воздухом.
– Все мы люди, все мы можем ошибаться.
– Ошибаться? – воскликнул наместник, видимо, приняв мои слова на свой счет и оттого сильнее разозлившись.
– Он не