С четырнадцати лет Кейдж был предоставлен сам себе. Его мать, Линда, не выдержала смерти Билла и замкнулась. Затворничество сделало ее подозрительной и неуравновешенной, а злоупотребление сигаретами спровоцировало агрессивную форму рака. Через семь месяцев ее не стало. Квартиру Кейджей продали в счет списания долгов, а машину забрал друг отца. К тому моменту Лой уже находился в приюте из-за лишения Линды родительских прав.
Таким образом, за два года парень потерял обоих родителей, что и стало причиной его жалости к Хоуп. Их судьбы были слишком похожи, а будущее не сулило ничего, кроме вечной нужды. Однако Лой продолжал бороться, в то время как подруга все глубже погружалась в омут безнадеги и нищеты.
У Кейджа не было нормального образования. После приюта он почти сразу попал в одну из банд, где и познакомился с Клыком и Спайком. Заработав первые деньги, Кейдж первым делом выкупил Мерседес, затем вместе с друзьями приобрел гараж и попытался работать легально. Однако Космо, главарь преступной шайки, из которой друзьям удалось вырваться, не давал им житья. Между ними постоянно происходили мелкие стычки, а иногда и серьезные драки. Это вынудило Кейджа заняться боксом, чтобы уметь постоять за себя. Но два месяца назад все прекратилось: Космо вместе с другими членами банды посадили в тюрьму, и немалую роль в их поимке сыграл сам Лой.
Смахнув тент, Лой сел за руль и завел мотор Мерседеса. Он отрегулировал кресло, хотя в этом не было необходимости, поправил зеркало заднего вида, представляя Сару, сидящую сзади, и крикнул Спайку, чтобы открыл ворота.
– Удачи, брат, – сказал тот, когда машина выехала во двор.
Кейдж опустил стекло.
– Когда вернусь, обсудим одно дельце. Я не смогу его провернуть без вас.
– Наконец-то! – обрадовался Спайк. – Можешь не сомневаться. Все сделаем.
– Пока.
Глава 14
г. Майами, Бриквелл-авеню, офис студии Form & Flow.
Едва взглянув на часы, Джош прижал телефон к уху и замер. Гудки шли медленно, действуя на нервы и заставляя Праймера сильнее сжимать ладонь. Вот уже сутки он не спал, не ел, а только падал в бездну, из которой его могли вытащить чудо и Сара. Джош не верил в удачу, лишь в опыт и трудолюбие, а имя возлюбленной с недавних пор стало синонимом бесконечной душевной боли.
– Больница Святой Анны, – ответили на том конце.
– Доброе утро, я…Джош Праймер, – он кашлянул, чувствуя першение в горле. – Я звоню по поводу Сары Уильямс. Как…она себя чувствует?
– Одну минуту.
Услышав, что придется подождать, Праймер запрокинул голову и сжал пальцами веки. Он знал, что не заснет, хотя очень хотел бы, и с тоской повернулся к окну, за которым наступало новое утро.
Солнце заливало фасад бизнес-центра мягким светом. Сейчас он не ослеплял, как днем, а обволакивал приятным теплом. Джош поймал лицом луч и несколько минут пролежал в тишине и покое, представляя, что в кабинет вот-вот войдет Сара и он больше не прогонит ее, а заключит в крепкие объятия.
Если бы я поехал в этот чертов клуб…Если бы не отпустил ее, сейчас она стояла бы в своей маленькой квартирке и выбирала платье, а не лежала на больничной койке… – Праймер открыл глаза и прищурился. – Кто бы знал, что Сара окажется той самой. Я бы все отдал, лишь бы она поправилась и…простила меня.
Однако вместе с мыслями о возлюбленной в его голове вдруг возникли другие. Они вопили о бесчестном решении начальника в отношении Кристы и Майкла. Праймер вознамерился сегодня же уволить обоих, и его не смог остановить даже голос разума, который предупреждал: “Ты сам копаешь себе могилу! Без Бэйл Сара наверняка сбежит отсюда! А терять такого опытного специалиста, как Льюис, из-за беспочвенной ревности – безумие!”.
Джош прислушался к звуку шагов в трубке и приготовился к разговору, но вслед за ними раздались только шорох бумаг, клацанье мышки и приветствие врача, приехавшего на работу.
Мужчина снова уставился в окно и продолжил наблюдение.
Мимо здания проходили люди, сигналили машины, а в небе пролетал белоснежный самолет, оставляя длинную полосу. Так начинался день, каких в жизни Праймера были тысячи, но ни в одном из них он не чувствовал себя лишним…
Джош встал с кресла и подошел к панорамному окну. Заметив конденсат на стекле, он коснулся его кончиком пальца и нарисовал длинную дугу. Сперва мужчина хотел изобразить солнце, но рисунок быстро превратился в траекторию его падения: от вершины успеха к трясине жесточайшей апатии.
Вот так выглядит жизнь, когда не можешь отключить чувства. Раньше я мог, а теперь…хочу лечь в ту койку вместо Сары. Только от этого ничего не изменится. Она даже не знает, что я сейчас думаю о ней…и что