Мертвый принц — Глава 1.5
Бонус Рунической ведьмы
Лизетт Маршалл
Друзья, важная информация!
Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).
Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.
Наши скромные просьбы:
Пожалуйста, не копируйте руссифицированные обложки и текст в социальные сети (TikTok, Pinterest, Facebook, Instagram и др.).
Делитесь файлом с друзьями, выставляйте в свои группы, но оставляйте ссылку на наш канал.
Нам важно ваше мнение!
Будем рады почитать ваши мысли о книге в обсуждениях. А лучшей благодарностью автору произведения будет ваш честный отзыв на сайтах вроде Goodreads (только, пожалуйста, без упоминания того, что это был любительский перевод).
Перевод выполнен телеграм-каналом:
ЧерноКнижницы
Авторское право © 2025 принадлежит Лизетт Маршалл
Все права защищены.
Ни одна часть этой книги не может быть воспроизведена в какой-либо форме без письменного разрешения издателя или автора, за исключением случаев, допускаемых законодательством США об авторском праве.
Глава 1
Всегда существовали более низкие глубины, до которых человек мог пасть.
Огрубевшие ладони на моих запястьях. Пальцы, грубо впивающиеся в мои плечи. Четверо человеческих мужчин, широкие, как быки, и почти столь же сообразительные, тащили меня в захолустную тюрьму Эстиэна, мимо ворот, обитых железом, вниз по ледяному коридору, пропахшему мочой, гнилью и крысами. Невообразимый позор: наследника Пепельного Трона затащили в эту адскую дыру, как обычного преступника, но, с другой стороны…
Сохрани её в безопасности, Дур.
Я бы опустился ещё ниже, если бы пришлось.
Милосердные огни. Я бы опустился гораздо ниже.
В глухую ночь ничто не шевелилось внутри тюремных стен, только огни фонарей на китовом масле, маняще тянулись к моей магии, пока мои конвоиры тащили меня мимо. Страж, державший мои запястья, нарочно и неприятно вывернул мне руку, когда мы свернули за первый угол. Настолько, по-видимому, жаждал отомстить за оскорбления, которые я обрушил на их общих матерей во время ареста, что забыл, что я мог бы прожечь дыру в его горле несколько минут назад … но план требовал, чтобы я оставался в этом месте живым и незамеченным, и он был мне важнее, чем удобство моих плечевых суставов.
Я не позволил своему лицу исказиться от звенящего протеста сухожилий. Не позволил мышцам напрячься или дыханию сбиться.
В конце концов, не так уж весело играть с пустой стеной, а в доме Варраулиса Аверре вырастают, научившись превращать себя именно в это, — в скучную, почти не существующую поверхность, на которой колкости и иглы никогда не находят опоры.
Позади меня раздалось приглушённое ругательство в ответ на моё молчание.
Это могло бы вызвать улыбку на моих губах, если бы улыбки приносили мне хоть что-то, и если бы у меня не было множества вещей получше, на которых стоило сосредоточиться.
Я сохранял привычную маску безразличной скуки, пока они тащили меня вперёд, время от времени пинком по голеням. Отмечал двери и боковые проходы, мысленно сопоставляя план здания с описанием, которое я купил у прыщавого конюха. Старался не чувствовать жжение шрамов, которые охотно откликались на весенний холод даже под четырьмя слоями одежды; скоро они могли начать резать, словно хорошо заточенные лезвия, но это, по крайней мере пока, были заботы на потом.
Если всё пойдёт по плану, я выберусь отсюда до того, как наступит худшее.
Между моими стражами возникло поспешное обсуждение, куда меня определить, не в те камеры, где я мог бы передать сообщения заключённым, которые скоро выйдут, потому что, по-видимому, староста не был настолько уверен в своём решении запереть огнерождённого странника, который замахнулся на него ножом. Наконец один из мужчин остановился с видом принятого решения и рявкнул:
— Просто бросьте его туда! Камера скоро освободится.
А.
Камера смертников. С соседом.
Просто замечательно. Делить тесное пространство с каким-нибудь местным злодеем было единственным, что могло сделать эту ночь ещё менее достойной.
Глубже и глубже. С другой стороны, Мури будет смеяться до слёз, когда услышит эту историю, и эта мысль сразу же искупила все оскорбления и унижения, образ её, свернувшейся у изножья моей кровати, в помятой ночной рубашке и босиком, тёмные локоны ниспадают вдоль её рогов, пока она опирает подбородок на сложенные руки. Расскажи мне ещё раз о том, как ты позволил себя запереть, просто чтобы украсть письмо …
Передо мной с тяжёлым лязгом сняли с крюков железный засов. Ключ провернулся в ржавом замке. Толстое дерево двери распахнулось со стоном.
Сено. Цепи. Решётка на окне, и за ней виселица.
На одно озадаченное мгновение я подумал, что камера и впрямь пуста, и затем …
Ад внизу.
Тогда я увидел её.
Впервые за эту ночь, удивление на кратчайшее мгновение прорвало стальные тиски самоконтроля, и мои шаги сбились.
Я ожидал увидеть того самого громилу, каких обычно находят в подобных местах. Убийцу, насильника, конокрада, какого-нибудь жестокого ублюдка, будто рождённого для виселицы. Но женщина, сидевшая в углу камеры, была чем-то совершенно иным, зрелищем, на миг или два ускользающим от всякой категории, потому что она была маленькой, худой, сжавшейся у грязной стены за своей спиной, словно выброшенная тряпичная кукла, и всё же цепи, толщиной с якорный канат, были замкнуты на её конечностях.
Цепи, говорящие об опасности.
Мои ноги выдали моё замешательство на долю мгновения, и в тот же самый момент, словно в наказание за эту вспышку слабости, тяжёлая рука обрушилась между моих лопаток и грубо втолкнула меня в тесную, тёмную камеру.
Чёрт возьми.
Мне нужно было держать себя в руках.
Кровавая месть была бы лёгкой. Едкая отповедь была бы ещё легче. Но ни то ни другое не служило плану, и поверхностное удовлетворение от того, что я возьму верх над этими болванами, не стоило того, чтобы ставить под угрозу то, ради чего я сюда пришёл, поэтому я подался вперёд вместе с толчком, наполовину бесстрастным пошатыванием, и продолжил шаг, будто ничего не произошло. Это вынудило моих стражей поспешить за мной, чтобы нагнать. Мелкая, несущественная придирка, если бы не то, что она позволила мне наблюдать за моей сокамерницей краем глаза, увидеть, как она ещё сильнее вжимается в стену, когда они проходят мимо.
Подлинный страх.
Но на манжетах её