Среди трупов попадались и татуированные. Вероятно, большевистской кары не избегали и матросы. Был еще опознан труп мясника И. П. Олиндарева, заложника из Изюма.
Во .дворе Сумской чрезвычайки было выкопано 3 трупа, один из которых принадлежал корнету Жабокрицосму, другой — технику Арефьеву, третий — неизвестному. На одном из трупов судебно-медицинским исследованием установлены следы ранений холодным оружием, помимо огнестрельных ран.
На 2-й день место раскопок посетили представители иностранных миссий, французской и американской, и некоторых общественных организаций. Всего было извлечено 53 трупа. Из них опознаны трупы следующих лиц: Н. А Сычова (прикащика), Н. А. Величко (торговца на конном базаре), ген.-лейт. Н. И. Нечаева, бывшего командира 51 пехотной дивизии в Харькове, вышедшего в отставку в 1906 г., генерала-князя В. А. Путяты, Н.И. Бинюкова (жандарма), А. М. Литвиненко и Н. Н. Моренчука. Судебно-медицинским исследованием трупов было с несомненностью установлено, что некоторые жертвы были брошены в яму и закопаны живыми или недобитыми. Установлено также, что над жертвами, прежде чем их умертвить, производилась надругательства и истязания. Установлено сечение розгами, вырванные ягодицы, оторванная ступня, сломанная голень, отсеченная кисть правой руки, колотые раны на спине, разбитая челюсть.
Заживо погребенных насчитывается не менее 10 человек.
Большевистские палачи хоронили свои жертвы не только во дворах чрезвычаек. Были найдены еще могилы в районе казарм саперного полка (по левой стороне Сумского шоссе) и в овраге поселка „Шатиловка“.
Раскопки первой могилы производились судебными властями в присутствии профессоров Бокариуса, Воробьева, и доктора Вороновского. Здесь было найдено 11 трупов, в том числе один женский. Кроме огнестрельных ран на одном из трупов оказался отрубленным нос и разрубленной челюстью; на другом — проникающий в череп удар в переносицу, нанесенный штыком или кинжалом.
Опознаны были два трупа: модистки А. С. Остапенко 21 г., арестованной на танцевальном вечере в коммерческом клубе и расстрелянной на следующей же день, и портного Зозули; судя по одежде, остальные жертвы принадлежали к рабочему или ремесленному классу.
Из могилы в овраге поселка Шатиловки было извлечено 10 трупов. Осмотр производил врач А. Г. Бураковский, Трупы оказались с огнестрельными ранениями, преимущественно в затылочную часть головы. У одного раздроблен череп и переломаны ребра. У другого — штыковые ранения. Опознанных не оказалось. Судя по одежде, убитые принадлежали к ремесленному или рабочему классу.
Всего за первые дни раскопок было извлечено 229 трупов. 107 в концентрационном лагере чрезвычайки, 97 в каторжной тюрьме и 25 в районе саперных казарм.
Расследование вел судебный следователь по важнейшим делам П. Т. Богацкий. Протокол судебно-медицинского исследования был представлен прокурору судебной палаты.
По данным исследованиям громадное большинство жертв „чрезвычайки“ погибло от огнестрельных ран, нанесенных в затылочную часть головы, одна жертва заколота, у зарубленных имелось по несколько повторных ран, причем после первых несмертельных ударов жертвы должны были испытывать ужасные физические мучения. Один с раздробленной челюстью засыпан совершенно живим. Многие из получивших огнестрельные ранения попали в могилу живыми, — или в агонии, другие сохраняя полное сознание. Пытки до умерщвления безусловно производились; у трупов найдены отрубленными руки, ступни, пальцы, переломаны дети, есть обожженные или обваренные кипятком, у шести связаны руки, причем у одного настолько крепко, что веревка врезалась в тело и разорвала кожу.
Кто судил
Борьбой с „контр-революцией“ и беспощадном уничтожением „врагов народа“ ведала в Харькове Чека, — чрезвычайная комиссия из пяти лиц.
Комиссия эта действовала с разрешения и одобрения не только местных комиссаров (Кина, Артема, Рухимовича, Межлаукова, Пятакова, Подвойского, Ворошилова и др.), ее деятельность была несомненно известна, как Раковскому, так и Троцкому, что Троцкий сильно благоволил к „чрезвычайкам“ и поощрял их работу, — ясно из того, что приезд куда-бы то ни было советского самодержца, сопровождался всегда резким взрывов репрессий и жестокостей всякого рода.
Таким образом, ответственность за деяния, свершенные большевистскими местными палачами, ложится целиком на центральную советскую власть.
Обязанности чрезвычайной комиссии состояли в обнаружении государственных преступников, аресте их, производстве судебного следствия над арестованными, суда и исполнения приговора. Здания „чрезвычаек“ должны были служить концентрационными лагерями, где задержанных содержали до выяснения их участи.
Неограниченная власть и полная безответственность как членов чрезвычайной комиссии, так а комендантов „чрезвычаек“ привели к тому кровавому кошмару, который во всем своем ужасном объеме предстал пред глазами Харьковцев, по оставлении большевиками города.
Во главе чрезвычайной комиссии стояла знаменитая своими жестокостями „пятерка“: Покко, Цинлис, Израилит, Маевский и пятый, имени которого не удалось выяснить, комендантами чрезвычаек были Саенко и Судаков, — палачи, имен которых не забудет не только Харьков и вся Россия. Ближайшими сотрудниками „пятерки“ являлись „следователи“, производившие следствие над арестованными Большинство следователей состояло из представителей „рабоче-крестьянского правительства“, но были среди них и учащиеся.
Следователи скрывались обыкновенно под чужими именами, так что приводить здесь их фамилии, было-бы бесполезно.
Юридической стороной дела руководил Маевский, он начал свою карьеру на базаре, где торговал семячками, и закончил образование в должности писца у местного присяжного поверенного! Деятельность следователей проявлялась, выражаясь деликатно, в умножении денежных средств чрезвычайной комиссии. Проще говоря, следователи занижались вымоганием и обиранием. Обирались и арестованные, и свидетели. Если у последних было что взять, они, в свою очередь, становились арестованными и переходили в разряд обвиняемых.
Мотивами к аресту служило главным образом желание присвоить себе чье-либо имущество, „социализировать“ торговое дело или же отделаться от какого-либо нежелательного лица. Менее всего здесь было подлинных врагов Советской власти.
Не даром „пятерка“, как правило, не любила доводить дело до трибунала, а казнила и миловала по своему усмотрению. Отпускались на свободу те, с кого уже нечего было взять. С личными объяснениями обвиняемых решительно никто не считался. Представление каких бы то ни было доказательств, оправдывающих арестованного, считалось совершенно бесполезным. Никакие просьбы об ускорении дел не принимались во внимание, и двигались лишь те дела, по которым следователи вели „особые“ переговоры с родственниками заключенных. Но и здесь была своего рода ловушка, т. к. выпущенные, родственники привлекались в свою очередь за дачу взяток.
Исход дела зависел от размера взятки, от произвола, отличного настроения членов чрезвычайки, от случая, от чего угодно, — только не от справедливости.