— Я хочу, чтоб ты жила, — усмехнулся он как обычно, по-ребячески. И заметив, как я побагровела, добавил: — Ну, не сердись, дорогая, — провел он указательным пальцем по моей нижней губе. — Ведь, в конце концов, это было прекрасное путешествие, не так ли?
— Нет! — выпалила я. — Меня обманули, насиловали, избивали… это явно не было весело!
— А лучше давай перечислим плюсы, — предложил принц так, словно говорил о уровне воды в стакане: на половину полон он, либо на половину пуст, при этом загибая изящно пальцы и «вышагивая» по огромному залу. — Ты классно провела время, сменила свой приют на отель, побывала в Даркленде, познакомилась с интересными личностями, — и Тарун отсалютовал Харуну и Олафуру, стала женщиной, да не с кем иным, как с представителями королевской семьи… Многие девчонки мечтают о таком. И знаешь, я помню, тебе это очень даже нравилось, — Тарун остановился, склонив голову на бок, рассматривая меня с любопытством. — А ведь ты можешь остаться, Изи. Здесь. Жениться не обещаю, прости, это лишние проблемы с бюрократией, но зато ты будешь жить в достатке, в блеске драгоценных камней, металлов. Есть изысканные блюда и наслаждаться моим обществом. Ведь тебе нравится проводить время со мной, я же знаю, — оказавшись мгновенно у меня за спиной, прошептал он мне томно все это в ухо, рукой проведя по оголенному моему животу.
Его взгляд, скользящий по моему лицу сбоку, был полон ожидания. Еще каких-то семь дней назад я бы, возможно, почувствовала в этом напряженном молчании искру, тот самый электрический разряд, который называют химией. Но сейчас внутри меня клокотала лишь ледяная ненависть, настолько сильная, что хотелось выплеснуть ее наружу. Если бы он стоял передо мной, я бы не задумываясь плюнула ему в лицо
— Пошел ты!
— Ой, не драматизируй, детка. И не представляй меня лишь в роли злодея, это же не так, правда? — расстояние между нами сократилось от того, что повернулся ко мне лицом.
Я хотела бы сделать шаг назад, но передумала. Тарун наверняка воспримет это как слабость, да и хвост его уже успел обвить мои ноги.
Меня обдало его теплым дыханием, пропитанное легким алкоголем, привычным запахом хвои и корицы. Тело, словно подчиняясь неведомой силе, начало откликаться на его манящие жесты, на этот тонкий танец соблазна, который он так искусно исполнял. Внутри боролись противоречивые чувства, но, тяжело сглотнув подступивший к горлу ком, я наконец произнесла, вкладывая в слова всю накопившуюся горечь:
— Да пошел ты!
В порыве бушующей во мне ненависти я резко забыла о своем положении. Хотела было развернуться и уйти от него, но спотыкнулась о его злосчастный хвост. Не дав мне упасть, Тарун, с присущей ему грацией, ловко схватил меня за руку. Его взгляд, обычно полный самодовольства, теперь смотрел на меня глазами победителя, но в то же время в нем читалось что-то новое, что-то, чего его "высочество", казалось, не ожидал — мое непреклонное желание уйти.
Пока Саагаши не решил все же передумать и убить меня, я переступила через его хвост и, обойдя его фигуру стороной, направилась к выходу.
— И куда ты?
В его голосе промелькнула тень грусти, или же это было лишь эхо разбитого самолюбия? Я пыталась уловить истинную причину, но ответ казался таким же очевидным, как солнечный свет в полдень: нет, самовлюбленный принц не мог полюбить такую простушку, как я.
Тарун, я теперь знала я, умел лишь брать, пользоваться, и, как бы горько это не звучало, сейчас он терял свою излюбленную игрушку. Но больше я не позволю ему играть со мной. Смешно, ведь я уже произносила эти слова, клялась себе в этом.
— К своей свободе, — раздался звонкий голос у него за спиной и все живые этого зала обернулись к Агни Саагаши.
— Ты?! — прохрипел Тарун, смотря сначала на живого короля, а потом на меня. — Ты не убила его?! Но я же сам видел твой клинок в его груди.
— Посадили на воск от свечей и обмазались краской, — с весельем в глазах сообщил король.
Тронный зал как по щелчку пальцев заполонили наги — его оставшиеся в живых стражники, за спинами которых я увидела того самого слугу, которого я могла убить, но предпочла гипнотизировать.
— Но… но… — Тарун все продолжал буравить взглядом мою спину. — Я бы вернул тебе твои воспоминания.
— Мне от тебя ничего не надо, — произнесла я, зажав кулаки и с трудом сдерживаясь, чтоб не обернуться.
Залы проносились мимо, словно кадры старого кино, но прежнее восхищение перед величием природы и мастерством строителей испарилось без следа. Теперь все это казалось мне лишь оболочкой, лишенной всякого смысла, как пустая обертка от невкусной конфеты.
Меня никто не останавливал. Никто не пытался преградить мне путь. Стражи, некогда грозные хранители этого места, теперь лежали бездыханными, их искаженные лица напоминали неудачные творения начинающих скульпторов. Мне приходилось перешагивать через их распростертые тела, через хвосты, похожие на гигантские хребты, застывшие в проходах. Их чешуя, некогда сверкавшая всеми оттенками радуги, теперь казалась лишь тусклым напоминанием о былом великолепии, о древней магии и тайнах, которые они когда-то оберегали.
Я уходила, оставляя позади не только стены этого дворца, но и осколки своего сердца, разбитого и опустошенного.
Глава 35
Едва я вбежала в «Пэлэй де ла Мажи», я ощутила себя, будто оказалась практически дома. Он все еще был в темных тонах, как и полагалась землям Даркленда, хотя сам город занимает лишь крошечную часть данного государства и представлял собой лишь крошечный островок в бескрайнем океане зелени и солнечного света.
Прошло долгих семь лет, которые я прожила в пещере с Билам, Манифик и Маджентой. Точнее, первые годы, ибо старушка скончалась через пару лет от неизлечимой болезни, а Манифик и Маджента переехали в город. Они и меня звали с собой, но я отказалась.
От них-то я вскоре и узнала, как завершилась жизнь Таруна и его приспешников. Агни Саагаши не соврал: он приказал своим солдатам убить брата. В народе говорили, что принц плакал и кричал слова полные ненависти к некой ведьме, проклиная ее до конца ее жизни. Больно ли мне от этих слов… отчасти все еще да, ибо где-то глубоко внутри, я все еще любила Таруна.
Король сдержал слово и улучшил жизнь простого народа. Как выяснилось, один повстанец все же уцелел в том бою. Удольф, некогда раненный пожилой мужчина, молчаливый и, как мне сообщила Манифик, мстящий за своего сына, умершего в одной из