— И все же? — спросила я.
— Все просто: отец всегда недолюбливал Таксона, ибо тот был слабохарактерным сыном, который всегда искал легкие пути. У него не было своего мнения. Все, что он делал, было лишь для того, чтобы угодить Данклуиру. А это постоянно бесило отца, и, в свою очередь, радовало меня.
— Значит, ты любимчик дьявола? — сухо прокомментировал Себастиан.
— Завидуй молча, мой мальчик, — вновь попытался спровоцировать его демон.
— Тебя так радовали неудачи Таксона? — мне стало неприятно от этой мысли.
Таласи покачал головой.
— Нет, мне нравилось, что это бесило отца и не более, — а потом грустно добавил: — Таксон был тем еще уродом, не буду спорить, но он был моим единокровным братом, и он мне нравился.
— И все же мне ты простил его смерть?
Я будто напрашивалась сама на месть. «Остановись, глупая! Не провоцируй!» — кричало подсознание.
— На то были причины, — лишь отмахнулся демон и замолчал до конца нашего пути, в конце которого он лишь кивнул и исчез.
Глава 30
Мы нашли Француа за из столиком одной местной таверны, где он, перебравший, пытался подцепить знойную танцовщицу, но она, видимо, имея многолетний опыт, легко и непринужденно от него отмахивалась.
Я посмотрела на реакцию двух братьев. Столько лет жить в созависимости друг от друга, ненавидеть и любить одновременно...
— Здравствуй, брат, — первым заговорил Себастиан.
Француа все еще смотрел на него, но я видела, как сотня эмоций бурлит на его раскрасневшемся лице. Он будто не знал, какую именно из них выбрать и ответить.
Потом он встал и шатающейся походкой направился к нам. Француа трясло, заносило в сторону как минимум на шаг, но он видел цель и держался за нее.
Когда между нами осталось расстояния меньше метра, он замахнулся и почти ударил Себастиана, однако промахнулся и чуть не упал.
Мой спутник же поспешил его попридержать, мягко произнося:
— Эй-эй, полегче, Франц.
Голос его был нежен и ласков, будто только этим он мог поставить на ноги своего родственника, залатать его чувства, смягчить его боль.
— Падший отрок, — вопил неразборчиво экс-метрдотель. — Не трогай меня, бестолочь проклятая.
— Франц, Франц, — пытаясь усадить его за угловой столик (дабы меньше народу обступило нас), приговаривал Себастиан.
— Да я тебя… да я тебя!
— И я тебя люблю, — усмехнулся мой спутник. — Послушай, эй, послушай…
Но Француа продолжал осыпать его оскорблениями, однако теперь уже через жгучие слезы обиды.
— Да заткнись ты, брат! — прикрикнул Себастиан, подействовав не только на родственника, но и на пол зала, которые ради интересной сцены готовы были пожертвовать страстным танцем красотки. — Да, я знаю, что оплошал. Да, я — козел. И да, я бесконечно тебе благодарен, что ты всюду таскался со мной. И мне жаль, правда жаль, что ты столько лет потерял из-за моей глупой ошибки, амбиций и напыщенного самомнения, Франц, — Себастиан схватил его за загривок и уже говорил нос-к-носу, — Прости. Если сможешь, прости меня.
Он не плакал, однако по голосу легко можно было это представить. И это не была игра (так сыграть никто не умеет), а было столь искренне, что сказать «нет» было не реально…
— Пошел ты к черту! — прошипел Француа, и в противовес своим словам обнял Себастиана.
Вроде бы самое время заплакать и мне самой, но эти два идиота начали смеяться, чем отчасти испортили самый душещипательный момент.
— Мне нужен отпуск, чертов говнюк, — проговорил Француа. — Я его требую.
— Да катись ты хоть на все семь стран света! — рассмеялся в ответ Себастиан.
Мы, наконец-то, сели за стол, где чуть ли не по мановению волшебной палочки возникли напитки и фрукты.
— Ты как? — спросил брата Себастиан.
— Нормально. Хотя, если честно, все не привыкну к статусу безработного, — последнее слово он так зажевал, что скорее я догадалась по контексту, чем по буквам.
Француа разлил нам напитки и поспешил произнести:
— За спасение моего брата Себастиана! — объявил он тост и незамедлительно осушил бокал.
На вкус напиток был пряно-фруктовый и пился легко. Каково же было мое удивление, когда я окончательно распробовала его! Это был чай! Настоящий листовой чай со специями и фруктовыми нотами!
— За Изумруд и за тот день, когда в наши стены ее закинула Лейла, — уже разлив из чайничка по второму разу, вновь произнес тост Француа. Теперь понятно, почему он так разгорячен. Специи делали свое дело!
Я вспомнила о Лейле. Грустно думать о том, что ее скорее всего нет уже на этом божьем свете, ну или она как минимум превратилась в дряхлую старушку.
— Спасибо, — сказал серьезным тоном Француа, чего я от него не ожидала, ведь произнося последние слова, язык его словно заплетался.
— У нас была сделка, — напомнила я ему, хотя уже была уверена, что навряд ли он хоть палец об палец стукнул, чтоб помочь мне.
— Да, — кивнул он. — И боги услышали нас, милочка, — подмигнул он.
Я не стала спрашивать, о чем он, а лишь склонила голову на бок в вопросительном жесте.
— Здесь в Марамбе в наш отель подселилась некая особа из Фаурмильера…
Я вновь начала плохо понимать то, что он говорит и не только потому, что он глотал слова и путал некоторые буквы в словах, а потому что в этот момент танцовщица закончила свое выступление, и все бурно начали ей аплодировать и свистеть, забрасывая ее деньгами и выкрикивая непристойности.
— Говори громче, Француа, — потребовала я, подставляя к нему ухо, чем чуть ли не опрокинула грудью чайничек со стола.
— Говорю к нам подселилась ясновидящая, — пробубнил Француа и, ко всему прочему, начал икать.
— Думаю, ему надо хоть немного поспать, — прошептал мне на ухо Себастиан. — Сейчас он не лучший собеседник.
— Но он должен сказать, что он выяснил! — выпалила я.
— Посмотри на него, — указал мужчина рукой на брата, — он и половины тебе не скажет в подобном состоянии. — Он не спал, Изи. Все это время не спал, пока ты боролась с заклинанием. Давай подождем до утра.
Я хотела было вновь возмутиться, однако Себастиан прервал меня:
— Ты столько лет ждала этого, и что будет если подождешь еще одну ночь, Из?
Я так и осталась с открытым ртом, не зная, чем ему возразить. В принципе он был абсолютно прав: и Француа был вымотан до основания, да и что стоит одна ночь ожидания?
— За победу над ведьмой, — пробубнил Француа и свалился головой на стол, так и не донеся чашку с чаем до рта, которая, естественно, скатилась по столу и, расплескав свое содержимое, разбилась в конечном счете