В какой-то момент он так завёлся, что случайно прикусил клитор передними зубами.
Я вздрогнула всем телом. Понравилось. Как резко прыгнуть в снег после бани.
Кончаю, выгнув спину, вдавливая грудь в его ладони. Сырости добавилось. Влага струится между булочек, щекочет анус, капает на простыню.
Надеюсь, что он наелся и теперь трахнет как надо. Но он продолжает лизать, обсасывать, рычать и хрипеть от удовольствия.
Я чувствую влагалищем уже не только губы и язык. Ещё нос и подбородок. Когда горячий язык вторгается внутрь и извивается между мокрых стенок, его нос давит и трёт клитор.
Кажется, что это никогда не закончится, что он вылижет меня насухо, до обезвоживания.
Потеряв счёт времени, не имея возможности взглянуть на часы, считаю оргазмы.
Второй, третий.
Половые губки опухли от трения, чувствительность притупилась.
Артём наконец насытился.
Перебрался повыше, вотнув колени в простыню. Отметил поцелуями грудь, пооблизывал соски, затягивая их в рот поочерёдно. Затем впился в мои губы, даруя мой собственный кисло-солёный вкус, одновременно толкаясь членом внутрь.
Теперь он жрёт мои губы. И трахает. Каждую по очереди губу, и меня, посасывая и смакуя, куда дотянется. Погружает в кромешное темное облако сотканное из ласк. И трахает всё быстрее, утопая в озере из моих выделений, в которых уже его лобок и яйца.
Кричать под мужчиной гораздо приятнее, чем кричать на мужчину.
Стенки влагалища смыкаются, захватывая его член глубже, плотнее. Оторвавшись от губ, которые уже пылают от боли, измученные страстными поцелуями, он кидается на грудь. Всасывая сосок с ореолой и кожей груди, вдавливая моё тело в матрас, пробивает членом будто насквозь. Жёстко, мощно, резко. До конца. Наполняет своей плотью — выходит. Наполняет — выходит.
Выходит. Кинув мокрый член сверху на гладкий лобок, продолжает двигаться, возвращаясь к губам. Хрипит, рычит, стонет.
Но не кончает.
Понимает, что поторопился. Вонзает снова, увеличив темп, трахает безжалостно, вытаскивает, окатывает выстрелами семенной жидкости мой живот. Отдельные снаряды липкими каплями падают на грудь, шею и даже на лицо.
Оружие дальнего поражения.
Полил меня как из душа, будто месяц копил.
Нащупав одеяло, вытираюсь уголком пододеяльника.
Теперь можно сладко спать до утра.
Но Артём имеет другие планы на эту ночь. В темноте, чувствую как он раздвигает мои коленки, втыкает в меня пальцы, двигает рукой, загребая изнутри все соки. Обхватывает губами клитор, трёт его языком. И уже через десять минут снова нависает сверху, пристраиваясь между моих ног со стоящим членом.
Через пол часа, устав от позы, садится. Подтягивает мою попу к себе на колени. Сдавив талию в руках, трахает как бешеный, как только что освободившийся зек, не видевший женского тела много лет.
До конвульсий и диких, безумных стонов. До горячего пота.
До самого утра.
Утром, когда проснулась, его уже не было.
В комнате светло, солнечно. Яркие лучи, падающие в комнату, прогревают спёртый запах секса.
В какой-то момент кажется, что это был суккуб, а не настоящий мужчина. Трахнул под покровом ночи и растворился с рассветом.
Встав с кровати, обнаруживаю свою одежду. Постиранную, высушенную, поглаженную. Одеваюсь. В сумке почти всё как было. Только телефон полностью заряжен и пачка красных купюр поверх всего содержимого.
Вспыхиваю.
Он думает, я шлюха?
Нуждаюсь в оплате за ночь?
Сбегаю по лестнице вниз и, нарвавшись на первого встречного бугая с пистолетом за поясом, налетаю с вопросами:
— Где Артём? Позови его!
— Артём Игоревич уехал, — стоя по струнке, не глядя на меня, уставив взгляд себе под ноги. Боится даже мазнуть по мне взглядом.
— Передай ему, что я не нуждаюсь в оплате! — вынимаю из сумки деньги, сую мужику с оружием.
А он не двигается. Окаменевшая статуя.
Складывается ощущение, что Артём пригрозил им смертной казнью, если на меня кто-то посмотрит.
— Это благодарность Артёма Игоревича за спасение жизни, — объясняет мордоворот. — Оставьте. Он от чистого сердца.
— Ладно, чёрт с тобой, — возвращаю деньги в сумку. Переведу на счёт детской больницы. Раз бандюган деньгами раскидывается — грех не воспользоваться. Сам он вряд ли благотворительностью занимается, а так, выходит, не принимая участия, поможет больным детям.
— В какую сторону идти на остановку?
— Нам приказано доставить вас до дома, — рапортует мужик.
Приказано.
Становится интересно — до безумия. Если я ему что-то прикажу, он послушается? Ну так, ради забавы. Просто проверить.
— Сидеть! — рявкаю, как на собаку.
Мужик хлопает ресницами, очумев, изучает свои ботинки.
Стыдно теперь.
— Прости, я…
Наверное, это всё энергетика места, где нахожусь. Или ещё струящаяся по венам память от оргазмов и поцелуев их главного.
Бугай опускается на корточки, всё так же уткнувшись глазами в пол.
Дела…
Слушается.
Внутри меня просыпается неведомая до сих пор жажда власти. Это, оказывается, офигеть как приятно.
Псы Артёма отвезли меня домой. По пути, по моей просьбе, заехали в банкомат, где я закинула благодарность Артёма на карту и сразу же перевела всё до копейки на счёт детской больницы.
Бандиты проводили до двери, убедились, что я благополучно зашла в квартиру, и только после этого уехали.
Глава 11
Акмаль
— Братик, прекращай эту войну. Можно ведь договориться мирно, — льётся медовым ядом Алла, прижимаясь к моему плечу грудью, обвивает руку, словно змея.
Сидит рядом на диване, закинув ноги на мягкое сиденье.
«Братик».
Ненавижу, когда она меня так называет.
Её тёплая, противная ладонь ложится на мою ногу, гладит ткань штанов, будто пытается пролезть под кожу.
— Ты уже завалил всех, кто мешал. — Сладкий шёпот в ухо, словно яд по венам.
— Даже Артёма. Мне доложили, что он откинулся в больнице, — с горячей гордостью, будто мои победы — её заслуга.
— Это не я, — отрезаю холодно, без эмоций. Подношу к губам бокал с минералкой, смачиваю губы.
Не могу позволить себе потерять контроль ни на секунду. Алкоголь — роскошь, которую я не могу себе позволить.
— Не ты? — удивляется, отлипает от моего плеча, перестаёт гладить ногу. В лицо заглядывает с нескрываемым интересом.
Красивая, сука.
Огненно-рыжие волосы мягким шёлком спадают на плечи, обрамляют вырез платья на бледной груди, что возвышается над телом.
Только поэтому до сих пор дышит.
— Артёма расстреляли в спину, — объясняю, скривив лицо от ненависти. — Я бы всадил пулю ему в лицо, глядя в глаза, чтобы он видел, от чьей руки скончается. —