И ведь знаю, что любовь — это набор гормонов и запахов. Нам об этом в институте тот самый сексуальный преподаватель подробно расписал — но легче от этого не становится. Продолжаю любить бывшего мужа, свято оберегая эту любовь глубоко внутри. Но, так как быть с ним не могу и никогда уже не буду, после работы превращаюсь в суку, используя мужчин как «одноразки» для удовлетворения. Вадим, несмотря на всю его ненависть, был и есть единственным мужчиной в моём сердце. Может, потому что у нас была идеальная семья — такая, о какой мечтают. Было счастье, спокойствие, забота, поддержка и невероятный секс для нас обоих. Он работал, а я после практики осела дома, погрязла в семейном счастье…
— Рит, ты чего? — Санек взволнованно заглядывает в лицо, переживает, поджимает нижнюю губу. — Плачешь?
— Нет, Сань, что ты?! — улыбаюсь. — Зевнула просто. Не выспалась.
Для достоверности снова зеваю, прикрыв рот рукой.
— Магазин! — кричит Андрей с водительского места через окошко.
Санек выскакивает на улицу и бежит со всех ног.
Вызов прилетает:
«Мужчина, 43 года, острые боли в животе».
Ждём Саньку, мысленно поторапливаю. Вдруг там аппендицит или, ещё хуже, перитонит. Ни минуты нельзя терять.
Возвращается, дверь захлопывает.
Андрей по газам давит, мигалку врубает.
Свет, музыка — погнали.
Санька шоколадку протягивает. Довольный, будто мамонта завалил.
— Моя любимая, — улыбаюсь в ответ. — Угадал.
— И чай, — достаёт из кармана железную горячую банку.
Заботливый какой. Повезёт же кому-то.
Не мне точно. Я парнишку даже в плане одноразки не рассматриваю. Девятнадцать лет всего. После девятого ушёл учиться, только выпустился. Молодой совсем. Ничего, дурью немного помается — и попустит.
Влюбился, потому что работаем вместе. Много времени проводим в тесной компании. Рука об руку сталкиваемся с трудностями, вместе радуемся, вместе обедаем. Когда долго работаешь в одной бригаде, люди становятся родными. Это даже не любовь — это принятие человека со всеми его недостатками.
Адрес вызова оказался в частном секторе. Дорога только внизу расчищена, а нужный дом — на самом верху, на сопке. Чтобы подъехать, нужно по льду и снегу вверх подниматься. Машина скорой помощи всё-таки в первую очередь машина, а не летучий корабль.
Все втроём выходим на улицу, оцениваем ситуацию.
— Если с разгона, можно попробовать, — оценивающе разглядывая крутой подъём, покрытый льдом, говорит Андрей.
— Санька, бери чемодан, пешком пойдём, — командую. — Времени на раздумья нет. Там человеку плохо.
— Андрюх, давай, постарайся подъехать. Возможно, госпитализация понадобится, носилки мы сюда не дотащим.
— Так я что, не понимаю, по-твоему?! — обиженно бурчит.
Пробираемся с Санькой наверх. Сапоги полные снега. А под снегом лёд — каждый шаг нога соскальзывает, того и гляди обратно укачуcь. Парнишка позади меня шагает, страхует, в спину подталкивает, придерживает, при этом сам с трудом равновесие держит. Снизу шины визжат, по льду прокручиваются.
— Рит, а что делать, если скорая не может пробраться? — задаётся вопросом Санька.
— МЧС вызывать, — отвечаю, выпуская пар изо рта. — У них техника есть.
— А мы че не вызвали?
— Сань, мы уже на месте. Сейчас пациента осмотрим и по состоянию решим.
— Рит, а ведь многие отказались бы пешком тащиться.
— А ты, Сань, о них не думай. Думай о том, что там человеку плохо.
Парнишка замолкает. Думает, видимо.
Может, уже пожалел, что со мной в бригаду попал. Сидел бы сейчас в тёплой машине, МЧС ждал.
А я не могу так. Там помощь нужна. Может, жизнь на волоске висит, а мы будем сейчас о сухости носков беспокоиться? И нельзя так, как я. Потому что если мы заболеем, то на остальные вызовы ехать будет некому. Люди будут ждать скорую дольше, пока бригада освободится.
Ну не могу я по-другому.
— Давай, Санёк, немного осталось! — смеюсь. — Мы же скорая! Мы круче МЧСников!
Поднимаемся. У ворот нас уже ждут — значит, дело дрянь.
Жена больного в старой дублёнке поверх халата, без шапки, в валенках на голую ногу. Щёки краснющие, глаза заплаканные, испуганные. Видит нас — и надеждой озаряется.
А сейчас бы сидели там, в машине.
— Спасибо, родненькие, что приехали, — торопится, в дом бежит, двери перед нами открывает. — Там Витька мой, супруг, совсем плохо ему.
Заходим за ней в комнату. Снег с сапог на пол падает.
Пациент на кровати, согнувшись в позе эмбриона, за живот держится.
Плохо. Очень плохо.
Санька измеряет давление, пульс, сатурацию, докладывает показатели. Прослушивает лёгкие. Моих указаний не ждёт — знает порядок. Как-то даже вырос за это время, пока меня не было.
Показатели относительно стабильные.
Надеваю перчатки, прошу мужчину лечь на спину, аккуратно провожу поверхностную и глубокую пальпацию живота. Пациент стонет, напрягается, жмурится.
Симптомы сомнительные. В типичную картину аппендицита не укладываются.
На перитонит похоже, но что-то смущает.
— Стул когда в последний раз был? Кровь, чёрный цвет, запоры были? — собираю анамнез.
Санька всё фиксирует, записывает.
Жена пациента ему паспорт и полис подсовывает, без напоминаний и просьб.
— Нет, не было, — отвечает за мужа.
— Людка, выйди ты! — раздражённо кричит пациент. — Не мешай врачам!
Она и не мешает. Отвечает на вопросы, волнуется, конечно, сильно, но адекватная. Похоже, у них свои внутренние разборки.
Я всё ещё не до конца понимаю, что с пациентом.
Всплывает в памяти случай из работы с Фёдором. Опытный врач, многому у него научилась.
Прошу супругу выйти из комнаты, пациента — повернуться на бок, спиной к нам.
Санька округляет глаза, прижимает планшет к груди, ошарашенно наблюдает, как я провожу пальцевое ректальное исследование— вставляю палец между булок Виктору.
Пациент тоже ошарашен. Даже возмущаться начал — оживился.
Тонус анального сфинктера снижен. Я бы даже сказала, через чур расслаблен.
Вытаскиваю руку.
На перчатке — черные кровянистые массы.
Снимаю перчатки, переворачиваю пациента обратно на спину.
— Активированный уголь принимали? Препараты железа? — строго спрашиваю.
— Нет, — краснея, отвечает.
— Что там? — шёпотом интересуется Санька.
Метод старый, неприятный, но в экстренной ситуации информативный.
— Признаки кишечного кровотечения, вероятно — травма прямой кишки, — отвечаю. — В прямую кишку посторонние предметы вводились? — спокойно, без обвинений. Но в тоже время жёстко, чтобы мужик не думал врать.
— Да за кого вы меня принимаете?! — срывается пациент.
Нельзя врать врачу, адвокату и священнику.
Я же вижу, что обманывает!
Очевидно что засовывал, при чем не сам. Сам бы так кишку не травмировал.
Может, разнообразия захотелось под старость лет? Сходил в баньку с другом, решили поиграть. Мало что ли таких случаев?!
В комнату возвращается супруга.
— Вить, тут Егор пришёл, — говорит. — Сосед наш. — Это уже нам. — Волнуется.
Заходит сосед. Мужик