А Артём — один. На грязной, неприметной машине.
Но я всё же решаю с ним поехать. Если от этой встречи зависит пожертвование в фонд больным детям, я поеду, даже если буду в коматозе.
Приняв душ, быстро переодеваюсь и выхожу на улицу. Целенаправленно подхожу к джипу и отмечаю хорошую интуицию: я угадала. Артём выходит из машины, одаривает красивой улыбкой и открывает пассажирскую дверь.
— Ты просто потрясающе выглядишь, — врёт, даже не заикаясь. Сверлит взглядом, изучает моё уставшее, невыспавшееся лицо.
— Поехали, — поторапливаю. Сбегаю от пытки взглядом, отвернувшись к окну.
Главврач детской больницы несказанно обрадовался приезду Артёма. Как только услышал о его намерении пожертвовать деньги на лечение детей, решил, что обязан провести нас по отделениям, устроить экскурсию и познакомить с маленькими пациентами.
Свидание… Наполненное сердечной болью, страданиями души за детей. За то, что любой другой человек — взрослый, познавший жизнь, с набором своих грехов — больше достоин смертельного диагноза, чем малыши, которые из самого плохого, что делали, — это раскидывали игрушки и проливали сок.
В носу щиплет от несправедливости. Да, странно искать справедливость в жестоком мире, но мне бы хотелось, чтобы дети никогда не болели. Чтобы родители несли наказание за свои грехи другим способом.
Это самое дикое, болезненное, страшное и в то же время офигенное свидание в моей жизни. Артём сделал это для меня, и, наблюдая за ним, понимаю: он и правда впервые занимается благотворительностью.
Ему некомфортно, он не чувствует кайфа от благодарностей главврача, его передёргивает от вида больничных стен, он сильно напряжён, но спокоен. Даже улыбается детям и без раздражения с ними общается.
— Мама! — детский крик летит по длинному больничному коридору и несётся вперёд мальчишки.
Я, главврач, Артём, заведующая отделением эндокринных заболеваний и старшая медсестра разом устремляем взгляды на пацанёнка. А тот с разбегу в мои ноги врезается, за карман пуховика двумя ручками хватается — ещё немного, и оторвёт.
Дергает меня за куртку, в лицо смотрит ясными детскими глазками.
— Мама, мама! — повторяет.
Если сейчас что-то скажу, то разревусь. Только господь знает, как я мечтала услышать это слово от своего сына.
— Кирилл! — старшая медсестра берёт мальчика за руки и пытается оторвать их от моего кармана. — Это не твоя мама! Оставь тётю в покое!
Моментально прихожу в себя:
— Как его зовут? — спрашиваю, заглядывая в посеревшие от разочарования детские глазки. Боец. Так вцепился в мой карман, что даже медсестра не может его оторвать.
— Кирилл Снегирёв, — отвечает заведующая. Улыбаясь, покрывает медсестру молчаливым матом во взгляде, чтобы та быстрее увела ребёнка. — У мальчика диабет.
— Где его родители? — наклоняюсь и беру малыша на руки. Тот сразу отпускает мой карман и смущённо улыбается. Надо же, такой худенький и лёгкий! На вид лет пять.
— Кирюша — воспитанник детского дома, — отвечает заведующая.
Медсестра тоже что-то говорит. Затем раздаётся голос главврача. Но я их не слышу. Вообще никого. Только тихий голосок Кирилла и неразборчивые слова песенки про маму из рекламы сока.
«Не отпущу», — решаю про себя.
Оцениваю состояние мальчика по внешнему виду, повадкам, мимике лица, речи и понимаю: помимо диабета у него есть и другие заболевания, связанные с развитием. Время упущено — в детском доме с ним никто не занимался. Но если я начну заниматься ребёнком, то к семи годам он не будет отличаться от сверстников.
— Мама! — выкрикивает громче на припеве песенки и дёргает головой, едва не выбив мне передние зубы.
— Мне нужна его карта, — не прошу, требую деловым тоном.
— Да, конечно, пройдёмте в мой кабинет, — главврач указывает рукой в конец коридора.
Передаю ребёнка медсестре, на последок забрав с собой запах его волос, пропахших больницей, инсулином и столовской манной кашей.
Ознакомившись с записями в медицинской карте, взвесив все «за», отрицая все «против», решаю: заберу Кирилла из детского дома.
Никогда в жизни не задумывалась об усыновлении. Потому что я здоровая женщина, способная выносить и родить. Просто не было необходимости и располагающих к таким мыслям ситуаций.
А тут — в один миг мой мир перевернулся. И дело не в том, что его зовут так же, как и моего сына. Дело в сердце, которое уже приняло этого ребёнка в себя.
После больницы, когда Артём пожертвовал довольно крупную сумму денег, он привёз нас в ресторан пообедать.
Сидя за столиком в укромном уголке, наслаждаясь живым исполнением классической музыки, обдумываю, с чего начать. Нужно подготовить документы, наведаться в детский дом… Чем раньше я заберу Кирилла, тем быстрее смогу начать с ним заниматься.
— О чём задумалась? — Артём напоминает о себе тихим вопросом.
— О ребёнке, — признаюсь со вздохом и выныриваю из своих мыслей. Возвращаюсь к чашке с кофе.
— Хочешь усыновить?
— Да, думаю над этим.
— Мальчик не здоров, мне так показалось.
— У него нет серьёзных отклонений, им просто нужно заниматься и пролечиться у невролога.
— Тогда ему нужен будет отец.
Бросаю взгляд через стол в его небесно-голубые глаза.
— Хочешь себя предложить?
— Рита… — Артём задумчиво прячет глаза в своей чашке с липовым чаем. — Как ты смотришь на то, чтобы мы вместе — ты, я и Кирилл — пожили какое-то время в доме в лесу? Свежий воздух полезен детям.
Чувствую напряжение в переносице из-за нахмуренных бровей. Расслабляю лицо, улыбаюсь, сразу мысленно отметаю эту идею.
— Мальчику необходимы врачи, инсулин и занятия со специалистами. А потом можно в лес, на природу, но ненадолго. Тишина и воздух, правда, бывают полезны.
Артём желал услышать другое. Он внешне спокоен, но внутри бушует шторм из сопротивления своим планам и желаниям. Я не знаю его совсем и понятия не имею, чего от него ожидать.
— Как скажешь, — соглашается с таким выражением, словно мы уже женаты и обсуждаем совместный отпуск. — Я помогу ускорить процесс усыновления. Думаю, уже скоро ты сможешь забрать ребёнка.
— От помощи не откажусь, но давай кое-что проясним. Для чего ты это всё делаешь? Я что-то значу для тебя?
Парень вытягивает руку над столом, зажимает кулак с такой силой, что костяшки белеют. Вены, украшающие мышцы, и без того объёмные, стремительно раздуваются.
Сложив вместе указательный и средний палец другой руки, медленно ведёт ими по венам — от запястья всё выше.
— Ты у меня по венам, — говорит, глядя в глаза.
Спрятав пальцы в кулаке, прижимает его к груди:
— В сердце.
Не могу ему ответить тем же, поэтому допиваю кофе и прошу его отвезти меня домой, ссылаясь на усталость после смены и