— Рита, у меня к тебе пара вопросов, — по-деловому, с ментовской харизмой.
— Хорошо, давай только не здесь. Я замёрзла. Поднимемся ко мне. Кофе будешь?
— Твоя охрана? — кивает на чёрные машины, глядя на них за моё плечо.
— Нет.
— Ты знаешь, чьи это люди? — наседает с вопросами.
— Нет.
— Рита, не ври мне! — рявкает. — Что тебя связывает со Стальновым и его братом? У меня есть сведения, что ты была в строящемся здании в момент перестрелки! Что ты там делала?
— Меня там не было!
— Рита, не ври!
— Это всё? Ещё будут вопросы, гражданин начальник? — бесит, что он так со мной разговаривает, как с подозреваемой. В чём меня можно обвинить? В половых связях с братьями? За это нет статьи, так что пусть катится…
Резко вытягивает руку, хватает меня за пуховик и рывком притягивает к себе. Дышит горячим паром в мои губы, пыхтит от злости.
— Ты даже не представляешь, насколько это опасные люди, Рита, — тихо произносит. — Если они не остановятся, то весной вместо подснежников повылазят трупы! Город уже в крови.
— Ну так делай что-то. Это твоя работа, — не двигаясь, отвечаю ему в лицо, которое слишком близко.
Отпускает мою куртку, встряхивает папкой, на прощание пробивает серьёзным взглядом в глаза.
— Я не смогу тебя защитить, если ты сама будешь лезть в пекло.
— Меня не нужно защищать, гражданин начальник, — усмехаюсь.
— Конечно, — зло бросает, одновременно пуская взгляд на чёрные машины.
Уходит, садится за руль полицейской тачки, срывается со двора.
В невыспавшейся и уставшей голове после смены на скорой — гул из мыслей. Зачем он приезжал? Всё ли правильно сказала? Что будет дальше? Решит через меня подобраться к братьям?
Поднимаюсь на свой этаж, поворачиваю ключ в замке, захожу в квартиру.
— Что он хотел? — низкий строгий голос из тени прихожей, подобно хищному рыку из кустов в лесу, бьёт по нервам.
Спросила бы, как Акмаль оказался в моей квартире, но всё ещё помню, как он вывез детские вещи, и понимаю, что для него не проблема пробраться в любое жилище.
— Спрашивал про тебя, — отвечаю, удерживая голос и невозмутимость на лице. Снимаю куртку, расстёгиваю сапоги.
— Что именно?
— Слушай, если хочешь с ним пообщаться — догони и сам спроси! — психую. — Я вам не передатчик.
Включаю свет и резко вздрагиваю всем телом, потому что в руках парня пистолет — тот самый, что я забрала в качестве сувенира из его дома. Он убирает его в карман кожаной куртки. Вспоминаю, что где-то там были мои колготки, и становится жутко интересно: он всё ещё носит их с собой?
— Ты знаешь, зачем я пришёл? — угрожающе и утвердительно.
— Знаю, — тихо, зажимая между рёбрами пульсирующее наслаждение видеть его.
Снимаю с себя кофту термобелья, затем сразу лосины. Стою перед ним в нижнем белье — почти голая, беззащитная, слабая и уставшая. Акмаль — в куртке, в джинсах, в грязных ботинках на моём полу. Зимняя стужа, доносящаяся от его одежды, говорит о том, что он сам пришёл совсем недавно.
Проходится скользящим взглядом по моему телу, улыбается победной ухмылкой. В чёрных глазах вспыхивает удовлетворение. Он запускает руку в расстёгнутую куртку, извлекает из внутреннего кармана свернутый трубочкой прозрачный файл с документами, протягивает.
— Пацана хотела? Он твой. И на будущее: если тебе что-то нужно — говори мне, а не Артёму. Усекла?
Разворачиваю бумаги, бегло просматриваю печатный шрифт, из которого следует, что я теперь являюсь законным опекуном Кирилла.
— Когда я могу его забрать? — дрожащими пальцами перекладываю документы на тумбочку у вешалки.
— Когда выпишут из больницы.
— Спасибо!
В несколько шагов приближаюсь, обхватываю его шею руками, встав на носочки, касаюсь губами его губ. Прижимаюсь телом к его холодной куртке, целую жарко — с благодарностью и страстью, так сильно, насколько он мне нравится. От него пахнет морозом, опасностью, кровью и чем-то знакомым. Моим человеком. Моим мужчиной.
Акмаль позволяет себя целовать, отвечает слабо, едва шевеля губами. Прижимает холодную ладонь к моей пояснице — не обнимает, скорее удерживает границы.
Отстраняется первым.
— Всё, — приказывает. Убирает руку, выпрямляется.
— Что «всё»? — теряюсь, не понимая, почему он так себя ведёт.
— Я сделал то, зачем приходил, — поясняет, чешет большим пальцем правую бровь и слегка прикусывает нижнюю пухлую губу, ещё мокрую от поцелуя.
— Ты пришёл просто отдать документы? — разочарованно. Сердце начинает биться сильнее.
— Нет. Хотел ещё спросить, трахалась ли ты с моим братом, но, увидев тебя, сам всё понял, — со злостью, сквозь зубы, нервно дёргая щекой.
В воздухе запахло перчёной опасностью и свежей ненавистью.
— Я до тебя ещё с мужем спала. И с барменом в клубе. Их много было — про всех рассказать?
— Заткнись! — грубым басом, резко.
Одним рывком прижимает меня к входной двери, держа рукой за горло, проводит большим пальцем по щеке. Без нежности и ласки — давит, будто ставит метку.
От страха дыхание вибрацией разносится по груди.
Тихонько, незаметно засовываю руку в карман его куртки — пальцы сразу натыкаются на холодную сталь смертельного оружия. И скомканные колготки…
Тело обдаёт жаром возбуждения и одновременно ледяным холодом страха.
— Я же не спрашиваю про твой послужной список, — шепчу, потому что говорить в полный голос кажется недопустимым. — Подозреваю, ты тоже не девственником мне достался.
— Это другое, — низким тембром, с болезненными нотами в голосе. — Артём — мой враг.
— Он в прошлом.
— Уверена? — пытает взглядом.
Сейчас, в данную минуту, это единственное, в чём я уверена.
— Только с тобой… — мурлычу с нежностью и готовностью подчиняться его власти.
Акмаль убирает руку от моей шеи, отворачивается. Его пистолет остаётся в моей руке. Он настолько доверяет мне, что ничего не замечает, и это подкупает — человечность, ещё оставшаяся за грудной клеткой.
Повернувшись ко мне лицом, он встречается каменным взглядом с дулом, направленным ему в голову.
— Убери, — цедит сквозь зубы.
— У кого оружие, тот и главный, верно? — кидаю вопрос.
Акмаль не может сдержать улыбку — она прорывается сквозь хмурую гримасу жестокости, светится, как при взгляде на проделки любимого ребёнка.
— И что ты хочешь? — интересуется.
— Раздевайся, — решив, что теперь я руковожу игрой, приказываю.
— Ты чертовски сексуальная в белье с пистолетом, — бросает комплимент, стягивая с плеч куртку. Небрежным жестом кидает её на тумбочку поверх бумаг. Задрав подбородок, уверенным взглядом сверлит, ожидая дальнейших приказов.
— Иди в комнату.
Послушно разворачивается и шагает грязными ботинками по полу, оставляя мокрые серые следы талого снега и дорожной пыли.
Иду за ним, продолжая целиться в затылок.
— Теперь рубашку… и штаны, — голос звучит игриво, соблазнительно.
Завожусь от того, что