Я уйду, а он закатит истерику нянечке.
— Кирюша, маме нужно на работу. Мама у тебя герой! Она спасает жизни, — пытается отвлечь ребёнка разговорами Инна Фёдоровна.
— Сынок, я вернусь совсем скоро, ты даже соскучиться не успеешь, — целую ещё раз сладкую щёчку и убегаю на смену.
На подстанции шумно.
Все обсуждают новость о том, что нашего Санька взяли под стражу.
Я молча слушаю, не вступая в диалог. Тихонько стоя в стороне, пью свой утренний кофе 3 в 1, пытаясь абстрагироваться. Потому что это я сдала его Мише. Сразу как Акмаль забрал меня из леса, позвонила оперу и сообщила о причастности Саши к смерти Вадима. Потребовалось некоторое время для сбора доказательств, но Мише удалось собрать достаточно, чтобы выдвинуть фельдшеру обвинения и арестовать.
— Да ментам плевать, кого сажать! Взяли первого попавшегося! — негодует Вера Андреевна.
— Ещё и висяки свои на пацана повесят! — вкидывает в огонь дровишек фельдшер Настя.
— Не то время сейчас! Если взяли — значит, было за что! — рявкает Лев Андреевич, решивший, что не может пропустить переполох и присоединившийся ко всем в столовой.
Желание пить кофе испарилось.
Оставляю полную чашку на столе с микроволновкой, на обеде допью.
Выхожу из столовой.
Затылком чувствую сочувственные взгляды коллег. Меня никто не дёргает, не нападает с вопросами, за что я им благодарна. Все молча жалеют и сопереживают. Ведь я больше всех общалась с пацаном. Мы были одной командой, и такая новость, как его арест и обвинение в убийстве, должна была сильно подкосить.
Я пришла на скорую после развода. Здесь никто не знает, что Санька убил моего бывшего мужа, и что это ударило сильнее, чем сам факт того, что парнишка оказался подонком.
Я попросила Акмаля найти жену Вадима. Хочу с ней познакомиться, хочу, чтобы наши дети дружили. Хочу просто по-человечески поддержать её, потому что она лишилась мужа, а её сын — отца.
Мне кажется, будет правильным оказать им поддержку.
Выхожу на улицу, на крыльце курит Фёдор.
Оценив взглядом обстановку вокруг и убедившись, что поблизости никого нет, встаю рядом с ним.
— Федь, ты ведь про Саньку тогда говорил? Что люди Артёма рядом. Ты знал, да?
— Нет, Рита. Про Сашку я сам только узнал. Хорошо прикидывался пацан. Я говорил про Акмаля и его засланного казачка. Хотел тебя предупредить.
— Значит, есть ещё кто-то?
— Сама спроси у Алиева. Вы ведь с ним в довольно близких отношениях, если я не ошибаюсь, — выпуская серый дым из лёгких, смотрит в глаза тяжёлым взглядом.
— Не ошибаешься, — киваю, грустно улыбаясь. — И все же, кто это?
— Оксанка. Пришла пару месяцев назад. Алиев прислал следить за тобой. Вот на кой ему информация о жизни на подстанции? Все хочет под контролем держать.
— Ого, я про неё и не подумала. Всегда тихая, незаметная.
— Вот то-то и оно. — Усмехается Фёдор.
Спускаюсь с крыльца, иду к машине. Сажусь вперед к Андрею.
— Ну что, Снегурка, дождалась весны? Грязь, слякоть кругом!
— Ещё нет! Вот завтра первый день весны, тогда и порадуюсь.
— Смотри, сама не растай! — шутит Андрей, трогается с парковки.
Едем на вызов:
«Мальчик 11 лет, порез руки, неостанавливающееся кровотечение».
Свет, музыка — гоним.
Когда дело касается детей — это самые ответственные и самые страшные вызовы. Нет ничего страшнее, чем вызов «ребёнок без сознания». Поэтому торопимся. Андрей нарушает правила, пролетает на красный.
Улица, дом, подъезд. Четвёртый этаж. Лифт застрял где-то наверху, медленно ползёт то выше, то ниже, собирает жильцов и никак не спускается до первого.
Психую. Бегу по лестнице наверх.
Ящик тяжёлый, из руки в руку перекладываю.
Ступени пролетают под ногами как конвейер.
Стучу в дверь, слышу быстрые шаги в квартире.
Замок открывается, меня встречает встревоженный мужчина средних лет.
Сразу отходит в сторону, даёт войти.
По его взгляду понимаю, что дело дрянь.
На полу в прихожей полно крови.
Боже.
Из зала скулит от боли ребёнок.
— Пойдёмте скорее, Рексу нужна помощь! — зовёт за собой мужчина.
Современные родители как только не изгаляются в придумывали имен детям.
Прохожу в зал, сразу метаю взгляд на диван. Пусто.
Никакого ребёнка.
— Где ваш мальчик? — строго, слегка растерянно.
— Вот же! — мужчина подбегает к собачьей лежанке в углу, гладит по голове огромную овчарку.
Пока я прихожу в себя и пытаюсь оценить адекватность хозяина собаки, он начинает быстро объясняться:
— Понимаете, Рекс на прогулке заднюю лапу порезал очень сильно. Кровь не останавливается. Все ветеринарки обзвонил — везде занято, по записи, нет свободного окошка. В экстренной ветеринарке трубку взяли, но сказали, что врачи на операции, смогут приехать только через три часа. А Рекс кровью истекает, я просто не знал, что делать, вот и позвонил в скорую. Пожалуйста, девушка, помогите! Оформите его по моему полису. Или хотите — я заплачу! Только помогите.
Мужик кажется адекватным, только напуган сильно. Потерян от переживаний и беспомощности.
— Не укусит? — решаюсь подойти ближе к собаке. — Прививки от бешенства есть?
Я даже не представляю, как лечить животных! Это совсем другое направление. Но мужика жалко, он и правда переживает за собаку как за ребёнка. А помогать — моё предназначение.
— Прививки есть, конечно. Вы не волнуйтесь, Рекс добрый. Он с виду такой грозный, а на деле — если воры в дом проникнут, так он им тапочки принесёт и оближет с головы до ног.
— Вам для охраны ещё одну собаку нужно заводить, — улыбаюсь, так как пёс поднял голову и завилял хвостом, глядя на меня.
Опускаюсь рядом с лежанкой, чемодан раскрываю, перчатки натягиваю.
— За ошейник всё же придержите, — прошу хозяина.
Тот обнимает собаку за голову, отворачивает пасть от меня.
А послушный мальчик и не выражает никакой опасности. Только поскуливает от боли и хвостом виляет.
Осматриваю раненую лапу. Крови много, не останавливается.
Обрабатываю. Перевязываю.
Нащупываю вену на передней лапе, вкалываю анальгетик и кровоостанавливающее.
Сидим все втроём, ждём, когда кровь остановится.
— Вы пока запишитесь к ветеринару. Я только кровь смогу остановить, но лечить всё равно придётся.
— Да, конечно! — мужчина отходит от собаки, берёт телефон, звонит.
Я уже почти не боюсь эту огромную псину. Решаюсь погладить. Рекс высовывает язык, лижет перчатку. Смотрит с благодарностью, как будто всё понимает.
— Записался. Нас примут вечером.
— Кровь я остановила, рану обработала. До вечера продержитесь, а дальше ветеринар посмотрит.
Встаю на ноги, взглядом прощаясь с собакой.
— Спасибо вам! — мужик готов расплакаться, голос дрожит. Деньги протягивает.
— Уберите, — строго говорю. Даже