После ужина Кирюша сразу уснул в своей новой комнате. Вырубился без сказок и массажа. Даже на море ни разу не сходили, хотя вот оно — под боком. Нужно только выйти за дом.
Пока сыночек спит, решаю сама прогуляться до берега — поздороваться с волнами.
На заднем дворе — комфортная зона отдыха: место для костра, гриль, столик, шезлонги. Падаю в один из них, вставляю сим-карту в новый телефон, включаю. Первым делом захожу в новостной канал родного города.
С улыбкой читаю о последних событиях.
«Преступный авторитет Акмаль Алиев, главарь группировки, сбежал из-под конвоя во время перевозки в тюрьму».
Улыбка медленно становится шире.
Открываю видео, снятое очевидцами.
Полицейскую машину на трассе внезапно окружают чёрные внедорожники. Всё происходит молниеносно. Как по сценарию. Как по заранее выверенному таймингу. Машины прижимают конвой к обочине, раздаётся очередь — сухая, холодная, точная. Стреляют по колёсам. Один за другим они лопаются, металл дисков скрежещет по асфальту, искры летят в стороны. Полицейская машина теряет управление и останавливается.
Двери распахиваются.
Дым. Крики. Паника.
И он.
Спокойный. Чёткий. Без единого лишнего движения. Выходит из машины так, будто это его собственный автомобиль. Ни тени суеты, ни намёка на страх. Лишь холодная сосредоточенность в каждом шаге. Его прикрывают. Работают слаженно. Секунда — и он уже пересаживается в одну из чёрных машин.
Дверь захлопывается.
Колонна срывается с места.
Всё действие заняло меньше минуты.
Это был чёткий, тщательно спланированный, выверенный по минутам побег. У полиции не было шансов. Несмотря на арестованные счета и недвижимость в России, у него баснословные деньги за границей. Он был готов к тому, что его могут арестовать в любую минуту. Поэтому заранее позаботился о жизни после побега.
Дальше новости твердят о том, что Алиев покинул страну на частном вертолёте, пересек границу и дальше его следы теряются.
Представляю, как злится сейчас Миша. Как пытается мне дозвониться.
Ниже — ориентировка с фотографией моего любимого мужчины. Его объявили в международный розыск.
Хорошо, что наши законы и наша полиция здесь бессильны.
— Скучала? — тихий, тяжёлый мужской голос пробивает электричеством, вышибает дух.
Не могу поверить…
Подскакиваю с шезлонга — и в следующее мгновение оказываюсь в его сильных руках, которые больше не пахнут средством для мытья посуды.
— Так быстро… — шепчу, задыхаясь от поцелуев, которыми покрываю любимое лицо: глаза, брови, нос, губы. — Ты так быстро прилетел…
— Я пиздец как соскучился, Рита, — рычит хрипло, сдавливая меня в объятиях так сильно, что позвоночник хрустит. — Уже купалась?
— Я плавать не умею, — шепчу смущённо.
— Я научу.
Берёт меня за руку и тянет к воде.
Море тёплое, ласковое, почти как его поцелуи на моей шее.
Акмаль срывает с меня лёгкую летнюю рубашку, рвёт застёжку лифчика, жадно покрывает грудь поцелуями. Я обнимаю его за шею, слегка покачиваясь от толкающих нас волн. Море шумит, глотает наши стоны, прячет нас в своей тёплой, солёной темноте.
Вода обнимает— тёплая, густая, как дыхание лета. Волны мягко ударяются о тела, раскачивают.
Он держит меня за талию — крепко, жадно, будто боится, что я исчезну, растворюсь в солёной темноте. Его губы находят мои — и в этом поцелуе нет нежности. Есть голод. Дикий, сдерживаемый слишком долго.
Я чувствую, как он дрожит — не от холода. От напряжения, которое копилось месяцами. От невозможности прикоснуться. От невозможности быть рядом.
— Я думал о тебе каждый день, — хрипло, прямо в губы.
— А я о тебе, — отвечаю, касаясь его губ своими, будто проверяю, настоящий ли.
Волна накрывает нас по плечи. Солёные брызги — на губах, на ресницах.
Он поднимает меня выше, прижимает к себе, и я обвиваю его ногами. Сердце стучит так громко, что кажется — его слышно сквозь шум прибоя.
Мы целуемся снова — медленнее, глубже. Не спеша. С наслаждением. Его руки блуждают по моей спине, по плечам, по бёдрам — изучают, вспоминают, убеждаются, что я здесь. Живая. Его.
Вода становится тесной.
Как и одежда на его плечах.
Акмаль помогает снять с него рубашку. Чёрную ткань тут же подхватывают волны, плавно раскачивают, уносят к берегу и топят в белой пене.
— Иди сюда, — почти хрипит от нетерпения. Снова подхватывает меня на руки, опускает на твёрдый член без предупреждения.
Звёзды из глаз сравнимы по яркости только с теми, что над головой.
Мне больно и одновременно невозможно хорошо. Обвив его талию ногами, двигаю бёдрами навстречу, впускаю его в себя глубже. Стенки влагалища сжимают его теснее, сильнее, требовательнее.
Первый раз после разлуки — короткий, яркий, фееричный, несдержанный.
Акмаль кончает уже через пару минут, подтверждая свои слова о том, как сильно скучал. Впивается зубами в моё плечо, мощнее сжимая моё тело, пока не выпустит всё до последней капли.
— Пойдём, — шепчет. Отпускает меня в воду, обнимая за талию, ведёт к берегу.
Ночной пляж пуст. Луна разливается по песку серебром. Он тянет меня за руку, и я чувствую, как внутри всё сжимается — от предвкушения, от желания, от того, как сильно я по нему скучала. Одного раза ничтожно мало, чтобы залечить раны разлуки.
Песок ещё тёплый после дня.
Акмаль опускает меня на него осторожно, трепетно, выпустив пар, не торопится.
Мы снова целуемся — уже медленнее. Без спешки. Его ладони скользят по коже, и я таю под этим прикосновением. Всё тело будто просыпается. Каждая клетка — оголённый нерв.
Он покрывает поцелуями мою шею, плечи, ключицы — медленно, не пропуская ни сантиметра. Я выгибаюсь ему навстречу, цепляюсь за него, будто боюсь снова потерять.
Время растворяется.
Есть только дыхание — общее, сбивчивое. Общая жажда, и мы никак не можем напиться.
Акмаль берёт меня за коленку, раздвигает ноги в стороны, спускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев на мокрой, солёной коже. Стремительно зарывается языком между половых губ, ласкает клитор до тех пор, пока я не кончу. Только потом нависает сверху, одаривая своей безупречной сексуальной улыбкой, и я готова снова кончить только от того, что вижу её.
Всё так же улыбаясь, исследуя взглядом моё лицо, чтобы не пропустить ни малейшее движение ресниц, ни единый стон, он неторопливо, медленно входит. Наполняет своей плотью до краёв, разрывает изнутри своей любовью.
В голове вспыхивает одна-единственная мысль — о том, что ещё в больнице мне удалили спираль.
Когда шторм наших эмоций от долгожданной встречи стихает, мы лежим рядом — тяжело дыша, переплетённые, как будто даже воздух между нами лишний. Прилипли друг к другу намертво. Навсегда.
Он прижимает меня к себе,