Вылетаю из столовой, выхожу на улицу. У машины ждут Антон с Санькой.
— Дальше без меня, — сообщаю, подходя ближе.
— Как это? — фельдшер испуганно выкатывает глаза, как будто перед внезапным экзаменом.
Лицо водителя также отражает вопрос, но он мужик опытный — уже и сам всё понял. Поэтому просто смотрит сочувственно, мысленно проклиная вышестоящих.
— А вот так, Сань! — психую. — Решили, что ты достаточно опытный, чтобы самому работать. — Почти истерически. Осознаю в моменте, что пугаю парнишку ещё сильнее. И то, что мои личные проблемы его не касаются — как и пациентов, к которым ему придётся ехать. Беру себя в руки. — Сань, не переживай, ладно? Соберись! Ты всё умеешь, всё знаешь. Справишься! — Обнимаю парня за талию. — Придётся справиться, сам понимаешь, выбора у тебя нет. Если что, я всегда на связи — звони. Или мне, или вон Анне Петровне: она в своё время и мне по телефону помогала советами.
— Надолго в отпуск? — спрашивает водитель.
Отпускаю Саньку, обнадеживаю парнишку поддерживающей улыбкой.
— Не знаю. Может, навсегда, — повернувшись к Андрею, отвечаю.
— Нелюди, — с глубокой горечью выплёвывает. — Скоро все врачи разбегутся — работать некому будет, — ворчит.
Будет, Антон, будет. Врачей скорой помощи всегда не хватало, но всегда находились самые отмороженные, готовые жертвовать личной жизнью и здоровьем ради вот этой романтики, что складывается из трудностей, опыта, страха, адреналина, кофе «3 в 1» на бегу и непередаваемого кайфа, когда успеваешь спасти.
Я за два года успела подсесть. Не представляю свою жизнь без сирены и особого аромата медикаментов в машине, когда включается печка и салон прогревается.
Кажется, что буду скучать даже по бесформенной рабочей зимней форме, что вечно большая, так как маленьких размеров давно не предоставляют. Буду скучать по грубым, но тёплым казённым сапогам.
— Ладно, мальчишки, — стараюсь улыбнуться, опуская голову в воротник, чтобы шея не мёрзла. — Звоните, если что.
Пожелала бы удачи, но это запрещено. Считается, что пожелание хорошей смены или удачи может дать обратный эффект.
— Рит, давай хоть до дома подвезём, — предлагает Антон.
На улице мороз, тротуары скользкие. А так доеду как королева — на личной карете с водителем.
— Только давай не домой, а в больницу, куда мужика с огнестрелом отвозили.
Раз у меня теперь полно свободного времени, навещу его. Хочется верить в то, что он выжил и на данный момент наслаждается вниманием медсестричек в послеоперационной палате.
Уже на подъезде к больнице Сане приходит вызов: «Девушка, 22 года, вагинальное кровотечение».
Пятая точка огнём горит. Как Санька справится? Всё ли сделает правильно? Не засмущается, если девушка вдруг красивая окажется?
Почему я за это переживаю, а не руководство, что решило бросить парнишку, как пушечное мясо, одного на борьбу с болезнями?
Запрещаю себе переживать.
Выхожу из кареты у шлагбаума перед больницей, напоследок даю указания Саньке, на что обратить внимание в первую очередь при работе с пациенткой.
С тяжёлым сердцем провожаю машину скорой взглядом.
В больнице удаётся поговорить с врачом приёмного отделения. Тот же мужик, что принимал пострадавшего.
— А вы с какой целью интересуетесь? Родственница? — прищурив один глаз, буравит меня пристальным взглядом.
— Я его из канавы вытаскивала и откачивала, хочется знать, что не напрасно, — признаюсь, надеясь на человечность.
— А-а, узнаю. Вы же его привезли. Не хочу вас огорчать, но пациент скончался.
— Вы уверены? Он был стабилен!
— Больше ничем не могу вам помочь. Меня ждут пациенты, — выпроваживает меня взглядом и интонацией. Растворяется в коридоре, а я остаюсь на месте, медленно опускаюсь на лавочку приёмного отделения.
Не верится, что он умер.
Но такое происходит.
И всё равно почему-то тошно.
Решаю, что если сегодня напьюсь, то совесть не посмеет возразить, так как день выдался дерьмовым и желание выпить кажется оправданным.
Еду домой на автобусе. Днём не так много пассажиров, удаётся даже занять свободное место у окна. Задумчиво любуюсь снежным бархатом, окутавшим родной город. Солнце холодное, яркое, не греет совсем. Только подсвечивает прозрачно-белые снежинки, играет мерцающими переливами на снегу. Уставшие дворники, махая лопатами, разгребают тротуары, создавая снежные сугробы на радость детям. Те, вооружившись лопатками поменьше, уже роют туннель с другой стороны хрупкого замка. Краснощёкие, с жидкими соплями до подбородка, мальчишки и девчонки работают слаженно, с задором и весельем. Вызывают улыбки ностальгии у прохожих по их собственному детству.
А я ничего не чувствую. Ни веселья, ни грусти, ни радости.
Вижу в этих детях предполагаемое обморожение рук — у тех, кто без перчаток, гребёт снег голыми руками. Цистит — у девочки, что сидит на льду в одних колготках, без зимних штанов. И кишечную инфекцию — у другой, что ест грязный снег у дороги.
И всё же тонкая стрела вонзается в сердце, в гниющую рану, в самое место нарыва.
Точно напьюсь. Желательно среди людей, чтобы не уйти в уныние и хоть немного забыть о своём горе. Поеду в местный клуб — там музыка настолько громкая, что своих мыслей не слышишь.
Для походов в клубы и бары в моём шкафу имеются всего два платья: чёрное и бежевое. Сегодня траурное настроение, поэтому выбор падает на чёрное короткое платье на тонких бретельках. Окутываю ноги в чёрный капрон, обуваю свои бесформенные зимние сапоги, сверху накидываю длинный чёрный пуховик.
Пока собиралась, допила вино, принесённое Мишей в прошлый раз.
В такси прошу водителя сделать музыку громче и пою во весь голос, танцуя на заднем сиденье. Только чтобы себя не слышать, не думать о прошлом и будущем, о том, как дальше жить без работы. Хорошо, если не посадят. Депутат крепко вцепился, будет ломать меня и мою жизнь до последнего, пока от Риты Грачёвой ничего не останется. Отстранение — только начало конца.
В клубе занимаю место за барной стойкой, закинув ногу на ногу, подсознательно привлекая спутника на ночь. Заказываю мартини, неторопливо пью. Остаток от зарплаты на карте необходимо растянуть до конца месяца, а бокал коктейля в клубе стоит как целая бутылка в алкомаркете.
Как ни пытаюсь отпустить мысли о потере работы, не получается. После одного бокала достаю из сумочки телефон, нахожу в списке контактов номер бывшего. Прикидываю в уме, насколько сильно меня прижало и стоит ли ему звонить.
Вадим занимает должность в администрации города. Дружит с мэром и губернатором. Если захочет, может повлиять на любой процесс.
В последний раз мы с ним общались три года назад — на похоронах.
Мартини в крови требует добавки и толкает к действиям. Опьянение твердит о том, что за спрос не