Но это также и уязвимость.
Если они узнают, как много она для меня значит, ей конец.
Такого никогда не должно было случиться. Я держал дистанцию не просто так, всегда наблюдая, но никогда не позволяя себе обладать ею полностью. И все же она здесь, ворвалась в мою жизнь самым ужасным из возможных способов.
Я двигаюсь тихо, хватая сумку, которую спрятал под кроватью ранее. Она уже собрана: еда, одноразовый телефон, наличные.
Эта ситуация вынуждает меня действовать, но, может, это и к лучшему. Мои планы уже были в движении; это просто ускорило график.
Я присаживаюсь рядом с ней, моя рука замирает возле ее плеча.
— Круз, — шепчу я.
Она шевелится, хмурясь, когда ее глаза распахиваются. В тот момент, когда она понимает, что это я, ее тело напрягается, и она пытается сесть.
— Что теперь? — огрызается она, голос полон смеси гнева и усталости.
— Мы уходим, — говорю я, тон низкий, но твердый.
— Уходим? — Она горько смеется. — Что, решил похитить меня заново?
Я выдыхаю, потирая переносицу.
— Я тебя, блять, не похищал, — Но да, сейчас я это сделаю, не говорю я. — Ты должна понять — если ты останешься здесь, они причинят тебе боль. Они убьют тебя.
— Почему? — требует она, голос повышается. — Почему я вообще здесь? Зачем ты втянул меня в это? Какого черта происходит, Эзра?
То, как она произносит мое имя, бьет под дых, но я отбрасываю это чувство. Я не могу объяснить все — не сейчас.
— Это сложно, — говорю я, хватая ее за руку и поднимая на ноги.
Она вырывает руку.
— Сделай это простым.
Нет времени на это. Мое терпение лопается.
— Потому что я часть «Ассамблеи», Круз. Этого объяснения достаточно?
Ее глаза расширяются, и на мгновение кажется, что она сейчас начнет спорить. Но затем она качает головой, бормоча себе под нос:
— Конечно ты, блять, его часть.
Ее реакция ранит сильнее, чем я думал, когда представлял, как она узнает.
— Слушай, я объясню позже. Сейчас нам нужно идти.
Я не даю ей шанса возразить. Я хватаю ее за запястье, не грубо, но достаточно крепко, чтобы она поняла — выбора у нее нет.
Мы бесшумно скользим по коридорам. Мои люди либо спят, либо слишком уверены в своей безопасности, чтобы ожидать от меня незапланированных изменений.
Идиоты, каждый, блять, до единого.
Когда мы приближаемся к выходу, Круз тянет меня за руку.
— Какой у тебя план, Эзра?
Я оглядываюсь на нее.
— Мой план — сохранить тебе жизнь. Это все, что тебе нужно знать сейчас.
Может быть, так и должно было случиться.
Я ждал весенних каникул, чтобы сделать свой ход, выжидал, все подготавливая идеально. Но сейчас? Сейчас мне не нужно ждать. Она здесь. На пути, надеюсь, к тому, чтобы оказаться вне их досягаемости. И с этим все меняется — все сдвигается быстрее.
Так лучше.
Быстрее.
Потенциально чище.
По крайней мере, я так себе говорю.
Но если я проиграю, она заплатит цену.
Мы оба заплатим.
Когда мы выходим в ночь, она дрожит от холода. Я притягиваю ее ближе, укрывая от самого сильного ветра. Она не сопротивляется.
— Куда мы идем? — ее голос теперь мягче, в словах слышится нотка смирения.
— В безопасное место, — бормочу я, хотя ложь горчит на языке.
Потому что правда в том, что безопасных мест нет. Не от того, что грядет. Не от хаоса, который вот-вот пронесется по всему, что я построил.
И когда пыль осядет, я останусь стоять в руинах, вынужденный смотреть в лицо последствиям того, что отправил все свои тщательно продуманные планы прямо в ад.
4
У МЕНЯ ТАКОЕ ЧУВСТВО, БУДТО КТО-ТО УДАРИЛ МЕНЯ КУВАЛДОЙ По ЛИЦУ
КРУЗ
Лодка качается под ногами, холодный ветер прорезает слои одежды, которые мне каким-то образом удалось сохранить. Волны бьются о борта, каждый толчок посылает новую волну тошноты через меня. Все кружится — внутри головы, вокруг меня — пока я не могу понять, где верх.
И честно говоря, не уверена, что было бы иначе, будь я на твердой земле. Не после прошлой ночи.
Такое чувство, будто меня ударили по лицу.
Метафорически.
Физически — такое чувство, будто меня ударили по лицу кувалдой.
Я заставляю себя сосредоточиться — на воде, на ровном гуле двигателя — но мысли не успокаиваются. Они продолжают возвращаться по кругу, затягивая меня под воду, напоминая, что как бы далеко эта лодка меня ни увезла, нет спасения от того, что уже запущено в действие.
Не могу поверить, что я здесь с ним.
Мне не стоило садиться в ту машину. Мне нужно было бороться сильнее, нужно было, блять, бежать, как только он вывел меня на улицу.
Но сейчас уже слишком поздно.
Холод проникает глубоко внутрь, онемело все, кроме страха. Все мое тело сковано, напряжено до предела, и тупая боль в ребрах только усугубляет все.
Щека пульсирует — ровно, неумолимо — напоминая, как быстро все пошло под откос. Как легко контроль ускользнул из пальцев, оставив после себя лишь хаос и боль.
Эзра не реагирует — по крайней мере, внешне. Его хватка на руле остается твердой, взгляд устремлен вперед, рассекая темную, бурлящую воду, будто это не из-за него я здесь. Будто это не из-за него все мое тело кричит от боли, в синяках и ломоте после того, как меня швыряли, как пляжный мяч в островном шторме.
Я обхватываю себя руками, не для утешения, а инстинктивно, будто держась вместе, смогу не развалиться на части.
— Ты все еще дрожишь, — говорит он после паузы, мягче на этот раз, будто пытается умерить что-то внутри себя.
— Не удивительно, — огрызаюсь я в ответ. — Меня швырнули на землю, связали и вытащили из моей жизни. На улице буквально девять градусов. Извините, если я немного нервничаю и немного замерзла.
Мышца на его челюсти дергается, но он все еще не поддается на провокацию. Меня бесит то, как он поглощает мой гнев, не давая мне ничего, обо что можно было бы удариться.
Наконец, он выдыхает.
— Я дам тебе что-нибудь теплое.
Я усмехаюсь.
— Что, типа одеяло? Это должно заставить меня забыть, что ты меня похитил?
Снова тишина.
Это злит меня еще больше.
Мысль о том, что он связан с «Ассамблеей», бурлит