— Мы оказались не в то время и не в том месте, — с некоторым сожалением ответила я. — Идём, стоять нельзя. Вы можете замёрзнуть и простыть.
— Поймаем кэб?!
Я отрицательно покачала головой, продолжая тянуть его за руку. Потом поняла, что он не видит мою мимику.
— Мы в Промзоне. Тут ещё не Чёрные кварталы, но никто не остановится. Поедем на трамвае. Должны успеть на предпоследний. Не хотелось бы стоять еще лишний час.
В ответ Александр что-то злобно пропыхтел, но, судя по всему, никакой альтернативы у него не было.
До трамвайных путей дошли за пятнадцать минут и, несмотря на быструю ходьбу, из-за пронизывающего ветра даже я продрогла. Александр так и вовсе вовсю стучал зубами и даже не думал этого скрывать. За пару сотен шагов удалось узреть и сам трамвай, до которого пришлось бежать. Впрочем, близость теплого вагона придала нам сил, и мы ввалились внутрь, когда двери уже закрывались.
— Куда в таком виде, — попыталась вытолкать нас билетёрша. — Пешком идите, оборванцы!
— У нас есть...
— Спокойно, — вскинула я руку с жетоном. — Спецоперация, сержант Мышь. Вы обязаны подчиняться полиции.
Женщина захлопнула рот и только гневно раздувала ноздри, наблюдая, как с нас течёт грязная вода на не сказать, чтоб чистый пол почти пустого вагона. В столь позднее время народу в салоне было мало.
— Развелось всяких, — буркнула какая-то тетушка в глухом пальто с красной брошкой у ворота. — Вот, помню, в наше время…
Александр вытащил из кармана бумажник и, скорбным взором посмотрев на вытекший оттуда небольшой ручеёк воды, достал бумажную купюру.
— Сдачи не надо.
Билетёрша фыркнула, но деньги взяла и даже перестала подозрительно коситься на нас. Достала из поясной сумочки блокнот и ручку и принялась что-то чиркать.
— Мышь? — наклонился к моему уху мужчина. — Серьезно?! Или это сценический псевдоним?!
— У работников приюта было скверное чувство юмора, — ответила я. — Не могли бы вы стучать зубами чуть-чуть потише, или хотя бы не над моим ухом. Переживаю за его сохранность.
— Я потрясен вашей выдержкой, — пробормотал актёр, слегка отодвигаясь. — И всей этой дурацкой ситуацией в целом. Не совсем понимаю, что именно произошло, и во что мы ввязались, а также надеюсь, что это небольшое приключение останется без последствий.
— Повезло, что отделение полиции рядом, — невпопад ответила я. — Там есть душ, правда, холодный. И одеяло. Кажется, на складе даже был утюг.
— Никогда ранее я так не мечтал об утюге...
Трамвай звякнул, оповещая об остановке, и я спрыгнула первой. Александр спустился не так ловко, пришлось даже придержать его за рукав.
— Небольшая пробежка была бы нам на пользу, — ответила я. — Не ссыте, тут недалеко. Я бы отпустила вас домой, но вы — свидетель. У начальства могут быть вопросы. Ну и ещё у нас есть чай и утюг.
В ответ раздалось пыхтение, но шаг он ускорил.
Глава 2, УТРО В ПОЛИЦИИ
— Мышь, ты опять? — буркнул дежурный. — У нас тут не ночлежка и не богадельня. Всех своих важных свидетелей, подзащитных и прочих бомжей сели у себя.
— Это ненадолго, — отмахнулась я. — Мне нужно одеяло, мыло и обогреватель. Капитан у себя?!
— Этому?
— Так точно. Необходимо привести его в приличный вид, отогреть и напоить чаем. У нас найдутся сухие штаны и носки?!
— Иди докладывай, где ты так отлично развлеклась, — недовольно ответил дежурный. — Дам твоему, что найду.
— Спасибо, буду должна.
— Я выставлю счёт.
— Я оплачу, — ввернул Александр, но я уже постучала в двери и шагнула за порог.
— Иди уже в душ, бомжара, — буркнул Волод, и дверь за моей спиной закрылась, отрезая звуки.
— Сержант Мышь, разрешите доложить? — рявкнула я, преданно пожирая глазами начальство, которое при моем эффектном появлении скривилось.
— Ольга, сойти с ковра, будь добра.
— Так точно!
— Мною было обнаружено скопление людей в чёрном, которые грузили коробки в кэб. Одна коробка была наполнена пакетами с неизвестным содержимым, серого цвета с золотистыми вкраплениями. Рядом находился ящик с медицинскими инструментами.
— И где ты это всё нашла? Намекаешь на «запретное удовольствие»?
Вместо ответа я положила на край стола пакетик.
— Простите, но на нем мои отпечатки пальцев, не успела надеть перчатки.
— Где?
Начальник подобрался и построжел. Да, возможно, содержимое пакета более безобидно, чем я себе нафантазировала. Например, это может оказаться декоративный песок, или новое лекарство, или еще что угодно. Но интуиция орала, что мы вляпались во что-то серьезное.
— Угол набережной, где раньше была скульптура батискафа, — чётко доложила я, но начальник поморщился. После чего достал рацию и отдал пару коротких указаний.
— Пар и молния, Мышь, почему ты не перестреляла их на месте?
— Превосходящие силы противника заставили меня выполнить тактическое отступление. И ещё пистолет был в сумочке. А на набережной куча гражданских. По инструкции нельзя стрелять из-за опасности повреждения гражданских лиц.
— Над формулировкой надо будет поработать. Не «повреждения гражданских», это же не роботы. А хотя бы «нанесения им повреждений». Жду отчёт через час, и вали домой. У тебя вообще-то выходной сегодня. И этого парня верни где взяла, только проблем с аристократами мне не хватало.
— Можно ему одежду сухую?! И мне...
Я как можно жалобнее шмыгнула носом, но капитана этим было не разжалобить.
— У тебя два комплекта формы.
— Было два. И еще пистолет разбился. В процессе сбора улик. И вот, пальто прострелили.
Я продемонстрировала дырку от пули того самого сорок четвертого калибра, которая удачно разместилась в подоле, уйдя «в молоко» и не зацепив мне ногу.
— Пальто оплачивать не буду! На пистолет, так и быть, напиши рапорт, докладную и ходатайство на выдачу внеурочного. И ладно, на форму тоже. Группу задержания я отправил, ты сама слышала. Но ты же понимаешь, что там уже никого нет.
— С гражданскими всё равно надо провести работу, прибрать там и…
— Рапорт, докладную и ходатайство. И у тебя завтра выходной. Поняла? Чтоб ноги твоей не было в отделении!
— Так точно! Разрешите исполнять?
— Вали, быстро, пока я не разозлился окончательно!
В нашем кабинете, который я делила еще с тремя коллегами, нашелся актёр. Выглядел он вполне себе бодро: сидел на краю моего стола, замотавшись в толстое ватное одеяло, болтал ногами в вязаных носочках и прихлебывал что-то явно горячее из огромной кружки. Рядом Бетси гладила его вещи, от которых поднимался пар.
— А еще я обожаю вашу песню «Тоска в разлуке», это такое глубокое произведение… — вещала девушка, бодро размахивая огромным утюгом. — Как вы вообще смогли его написать? Это же полностью ваше, я знаю. И слова, и музыка.
— Я тогда