— Никогда?
— Только профессиональные совместные фото на значимые события: свадьба там или семейные посиделки.
Было непонятно, шутит он или нет. Но я пожала плечами и вернулась к визке, там как раз последний болтик оставалось установить.
— Фуф, я готова! — возвестила я, вставая.
Александр галантно подал мне трость, которая теперь на какое-то время будет моим постоянным спутником. И согнул руку бубликом, приглашая меня цепляться.
Слава смазанным шестерёнкам, в этот раз нас никто пафосно не встречал и не провожал. Даже водитель машины не стал распахивать нам двери, и это пришлось делать Александру.
Здание театра внезапно впечатляло. Для провинциального театра сделано было с небывалым размахом, на украшения тоже не поскупились, поэтому Александр просто сиял. У него тут же образовались какие-то знакомые, которые подходили к нам и спешили выразить признательность, уверить в своей надежности и несли ещё какую-то высокопарную чушь.
Кажется, наши места оказались в пафосном месте. Отдельная ложа, с поправкой на местный колорит: они оказались в центре, отгороженные от остальной публики ширмами, но в остальном, в целом ничем не отличались от соседних мест.
Я плюхнулась на кресло и с наслаждением вытянула ноги. Вроде бы не успела устать, а почему-то всё равно немного устала.
Сам спектакль оказался своеобразным. Главный герой, отставной военный, которого играл пухленький и мягонький актёр, возвращается в столицу. Будучи первым парнем на деревне, даже в столице, собирает вокруг себя всех окрестных дам, которые только и мечтают о том, чтоб связать себя с ним узами Гименея. Буквально ничего не делая, он получает должность министра и подвигает с этой должности министра предыдущего, отчего тот родил прекрасную в своей искренности арию о том, что он вообще-то нормально работал, пока тут по блату не пролезли.
— Ольга, как тебе? — наклонился ко мне Александр в тот момент, когда музыка стихла.
— Он хорош, — честно призналась я. — Нормальный мужик, мне нравится.
Александр напрягся.
— Кто?
— Этот, бывший министр который. И поёт хорошо!
— Два раза сфальшивил, — ревниво заметил мой спутник. — И вообще, я его знаю, он женат!
— Точно хороший мужик, — решила я и вернула своё внимание на сцену.
А там всё становилось всё тревожнее. Министр прошлый написал на министра нынешнего анонимку Императору, что тот ничего не делает, только шампанское пьет и баб сношает. И это было правдой! И нового министра отправили с проверкой в провинцию, где он и встретил главную героиню, дочь цыгана.
Когда на первом действе опустился занавес, коня всё ещё не было.
— Мне кажется, у них возникли с ним проблемы, — заметила я. — Пока нашему знакомому ищут добрые руки, возможно, стоило сдать его в аренду? Пусть бы работал. Вряд ли за государственный счёт его хорошо кормят.
— Оля, он работает! Не надо ему искать никакие руки, говорю же, он женат!
— Кто? Как? — опешила я. — Как ты это определил?! Тебе даже документы на коня не дали! Наверняка ворованный. И крашеный!
— Какой конь?
Мы одновременно посмотрели друг на друга, вскинувшись, словно собрались драться. Я отшатнулась, потому что меньше всего мне бы хотелось драться с Александром. Пускай бы и из-за коня.
— Ну я про актёра, про которого ты говорила.
— Я говорила про актёра? — я нахмурилась, вспоминая. — Нет, погоди, какой ещё актёр, ты же обещал коня! Что будет конь!
Александр застонал, но потом рассмеялся.
— Оля, прости, коня не будет!
— Ты меня обманул?!
— Нет-нет, что ты, конь как бы будет, но на сцене нет. Это очень сложно — вывести на сцену коня!
— Да вроде технически не очень, — задумалась я. — Конь обладает повышенной проходимостью, его можно даже к грохоту пушек и пулемётов приучить. Так-то животное умное!
— Ну, давай посмотрим, как они сделают, — пошёл на компромисс актёр. — Именно эту постановку я ещё не видел, мало ли, на что способны провинциальные театры.
Я закивала. Да, посмотрим. Ещё целая часть впереди!
— Пойдём прогуляемся? Или ты хочешь посидеть?
— Нет, зачем, давай пройдёмся, — согласилась я. — Можно сходить в сортир. Тут, наверное, очень красиво.
— Обычно это называют «припудрить носик».
— У меня нет пудры, — отмахнулась я. — У меня вообще нет сумки. Или, лучше, рюкзака. И гранат нет. И даже пистолета. Ржавая шестерёнка, я продолбала табельный пистолет, «осу» и ружьё. Это больше, чем за всю мою жизнь до этого!
— И пулемёт.
— И пулемёт, — грустно согласилась я. — Хотя, технически, за ним сидел ты, и он был как бы твой. Но если так считать, то я ещё и самолёт профукала.
— Посадила!
— Ага, — кивнула я. — Где тебя искать после того, как я закончу пудриться?
— Я буду рядом, но ты не торопись. Пудрись с толком и расстановкой!
Я резко выбросила вперед руку с зажатой в ней визкой и сделала себяшку. Качество, конечно, так себе, но от себяшки никто не ждёт отменного качества.
Я отпустила его руку и похромала, а Александр только погрозил мне пальцем, не став устраиваться скандал на публику.
Всё шло настолько отлично, что я невольно расслабилась. Поэтому, когда на выходе из кабинки на меня налетела и толкнула какая-то девица, я вначале подумала, что она случайно. И даже посторонилась.
— Ты, слышь, ты! — начала она. — Понаехала тут со своего колхоза и думаешь, что увела его?
— Кого? — удивилась я.
Но неадекватная барышня резко дернулась и выбила у меня из рук палку. Пришлось опереться плечом на дверь туалетной кабинки.
— Александр — мой! Он мой смысл жизни! Я всё для него сделаю, а ты?
— Ээээ, — зависла я. — А от меня-то ты чего хочешь? Александр там, снаружи ждёт, к нему бы и шла. Вдруг он не знает, что он смысл жизни?!
— Я сейчас тебе все твои космы повыдергаю! Прошмандовка!
Неадекватная барышня бросилась на меня, и пришлось опять отклониться в сторону, придержать её за плечо и подправить траекторию забега. Девица влетела в кабинку, запнулась (если честно, то о мою ногу!) и упала на унитаз, глупо выставив руки вперед, отчего одна из них соскользнула прям внутрь.
— Аааа, ржавая шестерёнка! Я осквернена! Я этого так не оставлю!
Девица поднялась, обнаружила, что к остальным своим бедам ещё сломала каблук, хромая, бросилась к раковинам и принялась остервенело мыть руки. До плеч. Обильно поливая всё мылом.
Я аккуратно присела, стараясь не выпускать её из вида, подняла свою трость и потихонечку вышла, пока она рыдала.
— Ничего не говори! — попросила я.
— Ты в порядке? Я слышал какие-то крики.
— В полном.
— Если ты устала, то мы можем уйти, редуктор с этим конём. Потом