Несмотря на то, что девушку стали утаскивать подмышки уже два полицейских, она продолжала кричать на камеру:
— Не удивлюсь, если это она накачала Александра наркотой, он звезда и точно делает всё по принуждению!
— Заткнись, дура! Что ты вообще такое несёшь?
В камере снова появилась ведущая:
— И с вами была Анна Фирштейн, прямой репортаж из отделения полиции, не переключайтесь — впереди у нас много нового!
— Вот гадина! — не удержалась я от комментария. — Я ей это еще припомню. Роман у меня с капитаном! А чего не с полковником сразу?!
— Могла бы и завести для пользы дела, — буркнул актёр.
— Романы надо заводить для души, — наставительно заметила я и хихикнула.
Тут нам принесли наш завтрак, и я впилась зубами в сочную сосиску. Та была жирновата, явно несколько раз переморожена, но зато сейчас прогрета от души. Самое то для позднего завтрака, когда мир рушится в очередной раз. Зато яичница оказалась выше всяких похвал. Я быстро работала челюстями, потому что непонятно, когда удастся поесть нормально в очередной раз. По крайней мере, в нашем отделении заключенных кормили из рук вон плохо.
Александр мрачно жевал что-то зеленое и явно безвкусное. Впрочем, наше культурное чавканье не могло заглушить звуки из ламповизора:
— И это снова Анна Фирштейн. И у нас в эфире капрал Эдуард Артемов. Он вместе с подозреваемой служил в одной части во время Турецкой войны. Эдуард, расскажите нам о ней.
— Я хочу сказать, что она не могла это устроить. Она "железная дева". На войне не было момента, чтоб она срывалась, вне зависимости от положения на фронтах.
— Вы говорите, что ей были безразличны смерти товарищей и она их не замечала?
— Что вы! Нет. Она грудью бросилась на дот, чтоб прикрыть наше отступление, чтоб мы могли вынести раненых с поля боя!
— То есть вы говорите, она безрассудная и ей плевать на свою жизнь? И для достижения своих целей она ни перед чем не остановится?
— Да что вы такое несёте! Я же не так сказал! Как же вам везет, что я — не она. Мышь бы уже разбила бы вам лицо за такое коверканье слов. Вон из моего дома!
Мужчина силой вытолкнул репортера и человека с камерой на улицу.
— Что и следовало ожидать. На улице опасный, сошедший с ума преступник, вооруженный, готовый пойти на всё, чтобы вас убить.
А с вами была Анна Фирштейн, и не пропустите девятичасовые новости, у нас в эфире будет друг детства и бывший продюсер Александра.
— Что будем делать? — допив кофе, Александр отставил свою маленькую чашечку и скрестил руки на груди, откинувшись на стуле.
Я пожала плечами. Тем временем из ламповизора раздалось бодрое:
— А теперь к другим новостям, — уже не так радостно объявила уже другая, более солидная ведущая. — Небывалые случаи лесных пожаров прокатились по средней полосе нашей необъятной Родины. Вот, только неделю назад силами армейских подразделений удалось устранить страшный пожар на Урале, как в огне оказался новый кусок леса. Что это? Силы стихий, взбунтовавшиеся от того, как человек подчиняет себе дикую природу? Или же диверсии врагов? На этот вопрос нам ответит приглашенный эксперт, командующий вооруженными силами, генерал Гудков. Встречайте!
На весь экран появилось холёное упитанное генеральское лицо. Сейчас оно было немного встревоженным, но всё равно возвышенно-патриотичным.
— Долг солдата — быть готовым к бою, быть сильным духом и телом, быть примером мужества и чести для будущих поколений. Сердца наших солдат наполнены гордостью за принадлежность к славному воинскому сообществу! Именно с такими мыслями, с полной самоотдачей, силами армии был устранен пожар на берегу реки Мияс. Ситуация находится под полным контролем, вам не о чем беспокоиться! Все пострадавшие своевременно представлены к наградам!
Ламповизор опять мигнул.
— Да ты, девка, совсем сдурела, — из кухни выглянул мужик в белом колпаке. Официантка растеряла часть своей сонливости.
Я подобралась, почувствовав, что запахло жареным и, к сожалению, не в прямом смысле слова.
— Полиция! Полиция! У нас тут преступники! — Заорал мужик и смело кинулся на нас.
Я слегка отклонилась, подставила ему подножку, и мужик всем весом налетел на стол, схватился за скатерть, снес стул, запутался в своих ногах и ножках стула и упал, накрывшись скатертью и всем, что было на столе.
— Валим, — скомандовала я, схватив актера за руку и дернув на улицу. Официантка продолжала стоять и хлопать глазами.
Мы выскочили из кафе, припустив по улице.
Свернув за угол, промчались пару улиц, опять свернули, убедились, что никакой погони нет, и пошли более чинным шагом, даже придерживаясь за руки. Александр придерживался за мой рукав и старался дышать не очень шумно.
— И что теперь? — мрачно спросил актер.
Глава 4, КРИМИНАЛЬНЫЙ ПУТЬ
— Мы можем в самом деле воспользоваться дирижаблем и отсидеться за границей или где-то на краю света. Или хотя бы убраться именно отсюда.
Александр застонал так, словно у него разболелись разом все зубы.
— Там будут нужны паспорта, — подал он первую разумную мысль, перестав исключительно страдать.
— Я попробую тряхнуть связями, — поморщилась я. — Скорее всего, их хватит. Но мне опять нужна визка. И немного денег.
— Тогда пошли в театр, — вздохнул актер. — Похоже, это единственное место, где нас некоторое время не тронут. И он недалеко. А еще у меня там есть деньги, немного.
— Я верну, — клятвенно пообещала я. Но тот только поморщился.
Оказалось, что Александр знает короткие пути к театру. Мы прошли два двора насквозь (я даже не знала, что они тут есть!), перебежали один переулок, потом вдоль длинного дома, под осуждающими взглядами вездесущих бабок, потом миновали парк, вспугнув стаю голубей и вышли к театру с обратной стороны.
Через служебный вход театр не производил такого возвышенного впечатления, как со входа для зрителей. Простая дверь, выкрашенная в чёрный цвет, ко всему прочему, закрытая на ключ. Но, как оказалось, пунктуальность не была сильной чертой актёров, поэтому запасной ключ нашёлся за водосточной трубой. За дверью обнаружился простой коридор, крашенный жёлтой краской, которая местами пошла пятнами. Кое-где без всякой системы висели светографии актёров в жизни и на сцене.
Александр не дал мне времени рассматривать, схватив за руку, он прошёл пустынным коридором и толкнул третью дверь слева.
— Это моя гримёрка. Мне, как приме, положена отдельная, — пояснил он и скорчил непередаваемую рожу. То ли непомерной гордости, от которой его распирало, то ли негодуя, что его выселили на задворки.
— А соседние двери? — наивно спросила я.
— Уборная, склад реквизита и кладовка.
Мысли о том,