— Андрей дал. Брат. Он психолог. У него есть свои способы.
Я молчу. Жду.
Он делает шаг вперёд. Не спрашивая разрешения. Переступает порог, как на вражескую территорию.
— Хорошо, — говорит он. Голос хриплый, как после долгого молчания. — Ваши правила. Но если я увижу, что это вредит ей — я всё прекращу.
Я смотрю на него.
На этого человека, который только что переступил через свою гордость. Который пришёл без приглашения, без звонка. Который нарушил мои границы — но при этом согласился на мои правила.
Я киваю.
— Заходите. Поговорим.
Он заходит в квартиру. Я закрываю дверь.
Глава 6. Без правил
Олег
Я бросаю трубку и не чувствую ничего, кроме пульсирующей в висках ярости.
«Она умрёт».
Кто дал ей право так говорить? Кто она такая, чтобы произносить эти слова? Психолог. Женщина, которая смотрит на меня так, будто видит насквозь. Чушь!
Я хожу по квартире. Из комнаты в комнату. Не могу остановиться. Энергия распирает грудную клетку, требует выхода.
Ногами — по паркету. Кулаками — по стене.
Боль в костяшках отрезвляет. Но ненадолго.
Я останавливаюсь у окна. Смотрю на город. На серое небо. На птиц, которые кружат над крышами, словно ищут место, где можно спрятаться от ветра.
«Она умрёт».
Я закрываю глаза. Передо мной — Катя. На полу в ванной. С пустыми глазами.
Я смог её спасти. Я успел вовремя. А если бы я задержался на совещании на полчаса? Если бы пробка была длиннее? Если бы я заехал за продуктами, как планировал?
Я отгоняю мысли. Они не имеют смысла. Имеет значение только то, что есть сейчас.
Катя молчит. Я не могу её разговорить. А эта женщина — может. Она уже сделала это в больнице.
Я сажусь на диван. Смотрю на телефон.
Я мог бы перезвонить. Сказать: «Я согласен на эту вашу чёртову терапию, если это поможет моей дочери». Но я не могу.
Я — полковник спецназа. Я не отступаю. Я не сдаюсь. Я не прошу помощи. Я всегда со всеми проблемами справлялся сам.
* * *
Ночью я не сплю. Сижу на кухне, пью кофе. Четвёртую чашку. Горький, чёрный. Как мои мысли.
В два часа ночи звоню Андрею.
— Ты с ума сошёл? — говорит он сонным голосом.
— Мне нужен её адрес.
— Чей?
— Арины Сергеевны. Психолога.
Андрей молчит. Слышу, как он садится на кровати, трёт лицо.
— Зачем? — спрашивает он.
— Я должен с ней поговорить.
— Ты можешь позвонить.
— Не могу.
— Олег…
— Андрей, — перебиваю я. — Мне нужен адрес. Пожалуйста.
Я никогда не прошу. Но сейчас мне надо переступить через себя.
Андрей молчит ещё несколько секунд.
— Рабочий? Завтра… или уже сегодня, — он делает паузу. Видимо, смотрит на часы. — Сегодня воскресенье, Олег. Она, скорее всего, не работает. Если ты не в курсе, то у нормальных людей бывают выходные.
— Найди домашний.
— Это не слишком? Ты уверен?
— Я уверен, что не могу потерять дочь.
— Хорошо, — вздыхает он. — Я скину адрес в сообщении. Но, Олег… не наделай глупостей.
— Не наделаю.
Я сбрасываю вызов. Через минуту приходит сообщение.
Адрес. Центр города. Недалеко от моего офиса.
Я смотрю на экран. Запоминаю. Потом иду в душ.
Вода ледяная. Я стою под ней, пока лёгкие не начинает жечь. Потом выключаю. Смотрю на свои руки. На шрамы. На старые раны, которые никогда не заживут до конца.
Она сказала: «Вы не можете контролировать боль своей дочери».
Она права. Я не могу.
Но я могу прийти к ней и сказать: «Помогите». Даже если каждое слово будет резать горло.
* * *
Утром я бреюсь. Одеваюсь. Джинсы, свитер — не костюм. Не хочу выглядеть как на переговорах.
Катя ещё спит. Я заглядываю в её комнату. Она свернулась калачиком, обняв подушку. На лице — не боль, не страх. Пустота.
Я тихо закрываю дверь. Выхожу из квартиры. Сажусь в машину. Завожу двигатель.
Её дом — обычная многоэтажка в центре. Я поднимаюсь на седьмой этаж по лестнице. Лифтами пользуюсь редко. Нажимаю кнопку звонка.
Она открывает.
— Олег Викторович?
На лице удивление.
— Как вы узнали адрес?
— Андрей дал. Брат. Он психолог. У него есть свои способы, — говорю я и делаю шаг, переступая порог. Она невольно отступает, пропуская меня.
— Хорошо. Входите.
Она в домашней одежде. Волосы растрёпаны, как всегда. Без косметики. Выглядит моложе и уязвимее.
Сейчас броня снята. Но глаза те же. Пронзительные.
— Вы пришли без приглашения, — говорит она. Не упрекает. Констатирует.
— Вы приходили в больницу без моего разрешения, — отвечаю я. — Мы квиты.
Она смотрит на меня. Потом жестом приглашает меня пройти.
Её квартира совсем не похожа на мою. У меня минимализм, порядок, ничего лишнего. У неё — книги везде. На полках, на столе, на подоконнике. На диване — плед, сбитый в комок. На столе — чашка с остатками кофе и раскрытый ноутбук.
Хаос.
Я останавливаюсь посередине комнаты. Не знаю, куда сесть. Что сказать.
Она указывает мне на диван, отодвигая в сторону плед.
— Садитесь. Кофе? Чай?
— Нет.
Я сажусь. На диване мягкие подушки, продавленные. Наверное, она часто сидит здесь. Читает. Думает.
Она садится в кресло.
— Зачем вы пришли, Олег Викторович? — спрашивает она, садясь в кресло.
Я смотрю на неё. На её руки — спокойные, лежат на подлокотниках. На её лицо — без страха, без напряжения.
— Вы были правы, — говорю я. Слова даются с трудом, будто я вытаскиваю их из себя пинцетом. — Я не могу контролировать её боль. Я не могу заставить её говорить. Я не знаю, что делать.
Она молчит. Ждёт.
— Я не хожу к психологам, — продолжаю я. — Я не верю в это. Но моя дочь… — Я замолкаю. В горле ком. — Моя дочь не разговаривает со мной. Она чуть не умерла. И я… — Я сжимаю кулаки. — Я согласен. На ваши правила. На семейную терапию. На что угодно. Только пусть она заговорит.
Тишина.
Она смотрит на меня долго и пристально.
— Вы уверены? — спрашивает она. — Потому что если мы начнём, вы не сможете остановиться в любой момент. Терапия — это процесс. Он требует времени и вашего участия. Без него ничего не получится.
— Я сказал: согласен, — отрезаю я. — Я не привык бросать дела на полпути.
— Катя — не дело, — тихо говорит она. — И не задание. Она — человек. И вы не сможете приказать ей выздороветь.
— Я знаю.
— Вы уверены, что не прекратите сеансы, потому что они покажутся