Есть парадокс: слово необходимо, но слова мешают! И высказаться надо, и крайне трудно сделать высказывание подлинным. Иной спектакль живет много лет и играется сотни раз. Скажем, «Синяя птица» и «На дне» только в сезоне 1928 года игрались более шестисот раз.
Естественно, нередко в спектакле довольно быстро возникают штампы, интонационные и речевые, иными словами, уже лишенное содержания высказывание. Это неизбежный этап сценического искусства (да и вообще искусства). Нечто рождается как новое для данных обстоятельств, в этой ситуации, свободно развивается, тиражируется, а затем умирает как расхожее и распроданное…
Поистине, интонация – одна из самых больных проблем сцены, ее можно найти, но нельзя выдумать. Как писал известный режиссер А. Гончаров, интонация должна быть перпендикулярна к тексту, идти по касательной, по диагонали, но только не параллельно.
В разных театрах разные режиссеры «слышат» живое слово совершенно по-разному. Когда-то в «Современнике» О. Ефремов услышал звучание жизни вне интонационного раскрашивания, как простой целостный поток речи, как мелодическое единство, – мы называем его «монотоном». Это позволяло очень точно выразить намерения, двигаться по перспективе пьесы и роли.
Речевой поток и монотон
Понятие «монотона» как дороги к сверхзадаче очень значимо в сегодняшней театральной речи. Напомним, в учебниках конца XIX и начала XX века правила выразительности были всегда связаны с силовым и мелодическим ударением.
В сегодняшней речи ударное слово может не выделяться силой и даже высотой, часто акцент происходит за счет удлинения гласных. Именно об этом говорит в своей анкете А. Калягин: «Нет, ударение не одиноко, оно тащит за собой весь хвост, рождающий следом слова как интонационное единство, насыщенное целью». Это и есть направленная по перспективе реплика, когда слово не существует отдельно, фраза стремится вперед, к сквозной смысловой задаче, не теряя энергии потока, становясь как бы стремительным продолжением этого ударного слова.
Точно сказано! Ведь именно в этом отражается правда сценического существования. Когда главное слово в своей стремительности тащит за собой фразу, то есть весь смысл укладывается в одну задачу, все подчиняется главной цели, ходу по перспективе.
Вообще понятие перспективы для современного театра ключевое – именно движение по перспективе и есть движение к выявлению человеческих отношений не за счет выразительности речи, а за счет ее устремленности к цели.
Конечно, существует интонационная узнаваемость всех выразительных качеств, и она воплощается в паузах, ударении, ритме, темпе, звучании голоса, в походке, в жесте, выражении лица и глаз, в интонации речи артиста. Замечательно сказал Евгений Лебедев: «Я слушаю глаза и смотрю интонацию».
Индивидуальность актера выражается в том, как он мыслит, как он себя ведет и как говорит. Речь как бы «подперта» поведением. Надо пытаться «раскопать» внутреннюю жизнь и уже на этом выстраивать свое отношение к слову этого человека. У каждого в речи есть индивидуальный «грим» для выявления смысла. Любой сложившийся артист имеет это уникальное звучание, свой тональный рисунок.
Само звучание должно нами «чувствоваться» на ощупь, но мы не можем изобразить интонацию. Ее можно только прожить, потому что все спрятано внутри, за словом, так же как все спрятано за текстом.
Может быть, поэтому все опрошенные в анкетах крайне разноречиво говорят об интонации. Для одних поймать интонацию означает попасть в роль. Для других – почувствовать интонацию автора. Для третьих – услышать собственную интонацию роли. И тогда личная авторская «интонация», звучащая в тексте, вдруг становится личной интонацией актера.
Интонация и пунктуация
Принято считать, что существует три вида речевой интонации в зависимости от цели высказывания: повествовательная, вопросительная и восклицательная.
Все, что связано с речью на сцене, с работой над словом, непременно выходит и на проблему пунктуации. Пунктуация – нотные знаки русской интонации.
Знаки препинания в письменной речи существуют внутри предложения и связаны с его грамматической конструкцией. В устной речи по знакам препинания изолированного предложения мы узнаём общее «значение»: перечисляю ли я, или спрашиваю, или отвечаю, предлагаю, то есть решаю некие действенные задачи в условиях стабильной конструкции отдельного предложения. И тогда знаки препинания, а по сути, их интонирование, совершенно адекватны предложению.
Мы работаем с художественным текстом, в котором авторские знаки препинания индивидуальны, и потому они не только грамматические значки, которые отражают в предложении его прямое значение. Они уточняют авторское высказывание. Восклицательные знаки у Грибоедова; тире – у Тургенева; Достоевский «ставит запятую там, где она ему нужна»; скобки – у Салтыкова-Щедрина; у Пастернака «один из важнейших знаков многоточие»; Марина Цветаева говорила, что в поэзии есть только два знака препинания – «тире и курсив». Для Чехова, по его словам, знаки препинания «служат нотами при чтении».
Что предлагает нам Чехов? Вот небольшой пример: «…молодая дама, невысокого роста блондинка, в берете».
В этой авторской реплике музыкальность, гармония звучит и в однородности грамматических повторов – дама, блондинка, в берете.
Совсем иначе звучала бы авторская фраза, стоит чуть изменить порядок слов, если три существительных перестанут звучать повторным аккордом: блондинка невысокого роста.
Многие авторы нашей анкеты используют «авторскую пунктуацию в полной мере и на каждом этапе, если автор такие стилистические особенности предлагает».
В наше время письменная речь все больше отдаляется от литературных стандартов XX века. Все больше и больше знаки препинания перестают быть просто грамматическими маркировками, а создают особую эмоциональную стилистику речевого потока, и очевидно, что каждый знак препинания в устной речи может нести самый разный смысл – и регулярно получает «обратные смыслы», становясь самостоятельными, отдельно от слов живущими знаками отношений и намерений «???», «!!!!!», «…». И, конечно (здесь сразу хочется убрать грамматические запятые вокруг слова «конечно»), мощное влияние оказывает опыт жизни в интернете. Неслучайно даже в школе сейчас говорят, что точка является не знаком препинания, а знаком выражения эмоций, и, мало того, предлагают точки из текста убирать: эмоционально воспринимаемые точки становятся знаками раздражения и даже агрессии.
В театре режиссер и актер всегда имеют дело с авторским текстом, и поэтому разговор о знаках – это разговор о смыслах, о праве идти за автором или предлагать свои решения.
Именно интерпретация меняет знаки препинания в устной речи. По мере проникновения в смысловые задачи в связи с режиссерским решением начинается кардинальное изменение знаков – снятие старых, создание новых. Насколько авторская стилистика воплощена в знаках и не опасно ли ее нарушать и разрушать – вопрос спорный.
Кто-то в анкетах отвечает, что