Блин, и что ему сказать? Я же ничего не знаю про жизнь Сундука в это время, кроме истории с Люсей.
– Да норм все. Потихоньку. Как у всех. Туда-сюда, того-сего.
– Темнишь ты, братан. Ну да ладно, посидим еще за рюмкой чая, поговорим о том о сем, – передразнил меня Дроня. – Ты-то как сюда попал?
Ну на такой-то вопрос я должен ответить. Если на тему «чем занимаешься» пацанский этикет еще позволяет отвечать расплывчато, то на вопрос «как попал в больничку» надо отвечать конкретно, пусть это даже санаторный треп за жизнь.
– Бабушка отправила подлечить голову, – ответил я предельно честно.
– Бабушки, они такие, – как ни странно, нормально воспринял мой ответ Дроня, – Моя бабушка меня все тоже пилит: когда пить бросишь, когда женишься, когда внучата появятся. И тоже все меня куда-нибудь упечь хочет. То в санаторий горный, то в клинику печеночную.
Мы грустно помолчали, согласно кивая, что жизнь несправедлива, а предки суровы.
– Какие планы на вечер, Романыч?
– Да нет у меня планов, – ответил я, но, вспомнив про пристрастие Дрони, добавил, – Но бухать не хочу.
– Я тебя и не зову пока, – немного обиженно отозвался Дроня.
– Слушай, тут такое дело, – понизив голос, будто сейчас выдаст великую тайну, начал Андрей. – Ко мне вчера подкатили две девицы из соседнего номера. Ничего так девочки, зачетные.
– И чего хотели?
– Хотели, чтобы я с ними типа замутил.
– Витиевато излагаешь Дроня. Это как так – «типа замутил»? Понарошку пососался или не взаправду переспал?
– Смешно, – с кислым лицом ответил Дроня. – Короче, слушай. К ним подкатывают какие-то ненашенские ребята, ну ты понял, о ком я. Девчонки говорят, что они русских слов не хотят понимать, и все нахальнее пристают. Вот они и попросили, чтобы я изобразил, что типа с ними. Вкурил?
– Ну вкурил немного. А они что из этих? С которыми мужики только «типа» могут быть?
– Да не. Нормальные замужние девчонки. Симпатичные, но эти высокогорные друзья их вконец одолели. Девчонки скандала не хотят, но ребятки там, кажется, озабоченные на всю голову. Берегов по ходу не видят и уже за буйки заплывают.
– Понятно. А мне ты зачем это рассказываешь? Я, конечно, не люблю, когда женщин обижают, но лезть в чужие разборки на ровном месте тоже не катит.
– Никаких разборок не будет. Девчонки вечером на дискотеку в местный клуб собрались и попросили, чтобы я пошел с ними. Когда девушки с мужчиной ни один отморозок не полезет. Не по понятиям это. Так вот, что я хочу сказать тебе, Романыч. Девчонок две штуки, а я один. Пошли с нами. Культурно отдохнем. Девчонки попляшут, а мы потрещим.
Тоже мне, знаток понятий нашелся. В институте Дроня держался независимо, но старался особо не выпячиваться. Как я понимаю, умение боксировать по наследству ему не перешло. Его папаша хотел, чтобы отпрыск рос не бойцом, а воспитанным, интеллигентным человеком. Насчет интеллигентности не знаю, но что Дроня, скорее всего, драться не умеет, я догадывался.
– Не знаю даже. Как-то не планировал на танцы идти.
– Да ладно, не ломайся, Романыч. Сам говоришь, что тоскливо в санатории. Плясать тебя на дискотеке никто не заставляет. Пусть девчонки булки протрясут, а мы с тобой посидим спокойно, пивком слегонца побалуемся, молодость вспомним. Заодно с девчулями познакомишься, – не унимался Дроня. Настойчивость у него в крови. Настоящий бизнесмен и достойный продолжатель отцовского бизнеса. На все пойдет, лишь бы по его было.
– Говорю тебе, нормальные телки, симпотные и прикольные. Может, чо и замутишь, ты же у нас тот еще спец, – сменил тактику и чуть подхалимским голосом продолжил уговаривать меня Дроня.
– Да мне и надеть-то нечего, – задумчиво протянул я, мысленно перебирая содержимое небольшого чемодана, который я еще в первый день санаторной жизни обнаружил в шкафу у себя в номере.
– Не узнаю я тебя, Рома. Раньше тебя не волновали шмотки. Ты мог на танцульку и в спецовке прийти.
В памяти шевельнулось что-то такое. Кажется, Сундучелло действительно припёрся в рабочих ботинках и спецовке на студенческий вечер. Тогда ему подвернулась халтурка на хлебозаводе, где платили целых десять рублей за разгрузку вагона с мукой. Студент, как мог, торопился, таскал мешки почти бегом, но так и не успел заехать домой переодеться. Вот и приперся Сундук на танцы в рабочей одежде, покрытой белыми мучными разводами.
Настырный аспирант, ответственный за порядок на студенческом мероприятии, не хотел пускать его (или меня), но этот болтун прокатился по ученым ушам. Наплел аспиранту, что на нем не заляпанная спецовка, а специальный костюм – реквизит для танцевального номера, который готовит его группа. Будто бы номер как раз о грузчиках и все будут танцевать в таких костюмах под русскую народную песню «Эх, дубинушка, ухнем».
Молодой преподаватель завис, пытаясь представить танец грузчиков, и Сундук бочком просочился мимо начинающего дресскодера в темный зал с допотопной светомузыкой.
Потом студенты со смехом рассказывали, что аспирант, не дождавшийся обещанного танца грузчиков, устроил засаду. Он высматривал Сундука после окончания танцулек, но тот остался без справедливого аспирантского возмездия. Товарищи скинулись болтуну одеждой, кто чем мог. Один дал кепку, другой — модный красный пиджак. Коварный обманщик, для конспирации приобнял какую-то девчушку за талию и бессовестно ускользнул.
– Романыч, хорош лоб морщить. Здесь тебе не городской клубешник. Бабушки будут под столетние песни, типа Леонтьева, плясать древние пляски. Все припрутся в обычном прикиде. В местный клуб можно в пижаме прийти, и никто слова не скажет.
– Уговорил, чертяка красноречивый. Дроня, вот какой ты все-таки шебутной. Не виделись столько лет, а ты меня за пятнадцать минут уже на какой-то мутняк подбил.
– Никакой мути. Нормально все будет, Романыч. Ладно, бывай. Дожёвывай тщатЕльнее, а я пошел. Вечером, на ужин, приду сюда, за твой столик, с девчонками. Познакомитесь, ля-ля тополя, а там и решим: что, где, когда и с кем.
Дроня смылся, не убрав за собой посуду, а я остался сидеть за столом, задумчиво допивая местный кофе и бессмысленно пялясь в зал, на снующих с подносами излечивающихся.
Подстав