— Вырастешь поймёшь, — у Равиля хватает ума опустить взгляд и не спорить с дочерью.
— Ха! — бросает Саша. — А я уже выросла и всё поняла!
— Пойдём, мась… — стонет Лиля. — Мне плохо… голова болит… хочу ванну принять… Тут тараканы по полу ползают… Ужасно… а нога болит… а вот тут… тут синяк большой. Отвези меня домой, пожалуйста, ну мась…
Она продевает руку под локоть Равиля и продолжает жаловаться елейным голоском лисы Алисы…
Саша стоит, сжав кулаки, ладони Эдика лежат на её плечах, удерживая от опрометчивых поступков.
Равиль бросает на нас взгляд.
Смотрит на меня. На Сашку. Потом на Лилю.
Она тянет его к выходу.
Он всё ещё медлит. На месте не стоит, но постепенно…. Шаг, другой… отходит к двери.
Саша стоит вся красная от напряжения.
А во мне растёт обида за дочь.
Равиль смотрит на нас в последний раз, в глазах читается «прости». И скрывается вместе с Лилей за дверью.
Он свой выбор сделал.
Окончательный выбор.
— Кто не с нами, тот против нас, — весьма воинственно произносит моя дочь.
Кстати, о воинственности.
— Почему ты подралась с ней? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие.
— Она провоцировала меня! — выпаливает Саша, её голос полон ярости. — Я сказала ей отъехать от моего отца. А она ржать начала. Сама припадочная! Я не могла просто сидеть и смотреть, как она смеётся надо мной! Над тобой! Над всем, что мне дорого!
В глазах Сашки скапливаются слёзы, она их смахивает дрожащей упрямой рукой.
Эдик вмешивается:
— Я пытался их разнять, но всё вышло из-под контроля. Мы кое-что разбили в кафе, и владелец вызвал полицию.
Кое-что… Видимо, много чего. Раз полиция приехала.
Я чувствую, как меня охватывает паника. Все эти эмоции, все эти события последних дней. Голова кругом.
Я даже прикладываю ладонь ко лбу.
— А ты там как оказался, Эдуард?
— Поехал за Сашей. Она хотела одна. Но я её одну никуда не пущу. Для этого ведь и нужны друзья? Поддерживать и спасать от опрометчивых поступков.
— Угу, — бухтит Саша. — Именно для этого.
Он бросает на Сашку внимательный взгляд, полный нежности и заботы. И я понимаю, что дело тут не только в дружбе.
— Мы разберёмся с этим, — говорю, стараясь говорить уверенно. — С кафе разберёмся. С ущербом.
— Отец разберётся, — усмехается Эдик, а потом видит его, идущего к нам. — О, уже разобрался.
— Ну, всё хорошо, — улыбается подошедший Шубин, словно он там не сложные вопросы решал, а на прогулку вышел. — Вас домой докинуть?
— Нет, я за рулём. Спасибо.
Мы выходим на улицу, и я ёжусь от прохладного ночного воздуха. Сашка стоит, обхватив себя руками, её потряхивает. Эдик что-то ей вкрадчиво втолковывает.
— Как вы? — спрашивает Олег.
— Нормально. Сколько мы вам должны? — перехожу к самому главному.
Меня немного пугают возможные суммы. Ну ладно… надеюсь, там не миллионы. Кредит, если что возьму.
В его глазах мелькает удивление.
— Нисколько.
— Прямо-таки нисколько? — хмыкаю. — А за мебель, посуду? Что там ещё пострадало.
— Без понятия, — разводит руками. — Я уже перевёл нужную сумму, не вдаваясь в детали.
На меня накатывает такая усталость и апатия, что мой язык без гостей спешит вперёд моего мозга.
— А вы бы лучше вдались в детали… что у вас в университете творится. Юные студентки соблазняют опытных профессоров. Или это опытные профессора соблазняют юных студенток. В любом случае, проверка не помешает. А то кто знает, чем у вас в аудиториях после лекций занимаются.
— Там камеры вообще-то везде.
— Тогда просмотрите. А вдруг… а то не университет. А дом терпимости какой-то. Всего доброго, Олег. Спасибо за помощь. Саш, — зову дочь. — Поехали.
Глава 6
Саша клятвенно обещает больше не нападать на Лилю и не вестись на провокации. Провожу с ней дома беседы, что насилие — не выход. Хотя самой очень хочется крушить и разрушать.
Эдик названивает ей каждый день, один раз даже приезжает в гости. И передаёт мне привет от папы.
— Знаешь, что его папа свободен. Родители Эдика развелись очень давно, и Олег Борисович больше не женился, — зачем-то сообщает мне дочь.
— Ну, теперь знаю, — с подозрением посматриваю на неё.
Несколько дней проходят в относительной тишине. Равиль пытается позвонить мне, но я ставлю его номер в блок и подаю на развод.
Не хочу разговаривать с этим предателем.
У меня всё умерло к нему. Чувства выжглись. Лишь гадкий привкус плесени во рту остался, словно я откусила кусок от завалявшегося в столе старого хлеба.
Встретимся в суде, немилый…
В эти дни спасает лишь работа. От грустных мыслей, от усталости. Да, я выматываюсь там, но и наполняюсь энергией одновременно. Когда видишь результат своего труда — выздоравливающих пациентов, на душе сразу становится светлее.
Отделение переполнено. Мне нужно проверить пациентов, и я начинаю с обхода палат, ставлю капельницы, делаю уколы, напоминаю, кого жду в процедурном кабинете на перевязки.
Каждый день в больнице — это вызов, но я люблю свою работу. Я чувствую, что могу сделать что-то важное и значимое для людей, которые нуждаются в помощи. Пускай я не стала врачом, но ведь и труд медсестры невозможно обесценить. Я могу ввести катетер в вену с закрытыми глазами. Пациенты говорят, что у меня лёгкая рука. И всегда отвечают улыбкой на мою улыбку.
— Так-так, а кто тут у нас такой красивый, — подхожу к кровати и глажу руку пациентке Динарова, которую буквально на днях перевели из реанимации.
— Не особо красивый, — тихонько смеётся, — но спасибо за комплимент.
— Не прибедняйся, зайка, потерпи немного, и будешь блистать, — поддерживаю.
Я всегда называю пациентов, не зависимо от возраста, ласковыми словами. Это немного окунает их в детство и имеет потрясающий лечебный эффект. Не знаю, как это работает, чисто психология, но помогает.
— Блистать дыркой в боку?
— Дырку твою Даниэль Максимилианович умело заштопал. Давай повязочку сменим, деточка. Аккуратно, вот так.
Помогаю ей открыть бок.
Алёна выглядит немного уставшей, но старается держаться.
Я методично подготавливаю все необходимые инструменты: стерильные повязки, антисептик и бинты. Осматриваю швы. Рана выглядит чистой.
— Сейчас я поменяю повязку, это не займет много времени, — перечисление действий тоже успокаивает, кстати.
Я снимаю старую повязку, стараясь быть максимально осторожной, чтобы не причинить дискомфорта. Алёна сжимает зубы, но я вижу, что она старается не показывать, что ей больно. После этого я обрабатываю рану антисептиком, объясняя каждый шаг. Когда заканчиваю с обработкой, накладываю новую стерильную повязку и аккуратно фиксирую бинтом.
— Готово, — говорю я, улыбаясь. — Скоро твой доктор придёт.
Бледные щёки