— Уверен, Громов. Не трать нервы на эту малолетку, — полковник машет рукой. — Я дам тебе другой объект для слежки. Куда более перспективный.
Он открывает ящик стола и в порыве моей тщательно скрываемой паники подсовывает мне новую жертву.
Я машинально открываю тонкую картонную папку. С глянцевой фотографии на меня смотрит эффектная женщина. Лет тридцати. Уложенные рыжие волосы, точеные скулы, дорогой деловой костюм и проницательный, цепкий взгляд, прекрасно знающей себе цену. Совершенная противоположность Эмме с ее нелепыми розовыми волосами и бледной кожей.
— Инга Соболева. Или та, кто себя за нее выдает, — поясняет начальник, постукивая ручкой по столешнице. — Ошивается возле дипломатического корпуса и наших оборонных подрядчиков уже второй месяц. Слишком умная, слишком красивая, крутит романы с нужными людьми и задает слишком много правильных вопросов. Вот ее возьмешь в плотную разработку. Камеры, прослушка, наружка, полный пакет. Будешь пасти ее круглые сутки.
Я смотрю на фотографию этой ухоженной стервы, понимая, что мне придется тратить часы на ее прослушку, наблюдать за ее встречами и ковыряться в ее грязном белье.
— Принято, товарищ полковник.
— Вот и отлично. А теперь иди к своим, Громов. Выезд на захват склада через сорок минут. И чтобы без потерь.
Я выхожу из кабинета в длинный, гудящий лампами коридор. В голове уже работает расчетливый процессор. Мне придется взломать собственную ведомственную систему безопасности. Прописать левый код маршрутизации, пустить трафик через подставные VPN и закрепить автономный бэкдор на макбуке Эммы так, чтобы наши сисадмины ничего не заметили. А еще — найти способ по-тихому тормознуть процесс аннулирования ее визы в миграционном отделе.
Я иду в оружейку, на ходу доставая из кармана личный телефон. До выезда меньше часа. Нужно надеть тяжелую броню, получить боекомплект и проверить связь.
И именно в этот момент, когда я уже толкаю плечом тяжелую дверь раздевалки, смартфон вибрирует в руке. На экране высвечивается: «Мама».
Для полного счастья не хватало только этого. Но сбросить вызов — значит гарантированно вывести эту железную женщину из себя, а заодно и отца, который потом вынесет мне весь мозг за то, что я расстраиваю мать.
Я захожу в шумную оружейку, кивком приветствую своих парней и зажимаю телефон плечом, одновременно срывая с вешалки черный бронежилет.
— Да, мам.
— Владюша, здравствуй, — раздается в динамике ее бодрый, не терпящий возражений голос. — Как дела? Как работа? Ты опять не спишь? Голос уставший.
— Нормально все, мам. Работаем. Спал, — вру я, с громким треском расстегивая липучки на разгрузке.
Боец рядом вопросительно вскидывает бровь, кивая на лязгающий звук, но я лишь отмахиваюсь.
— Опять твои секретные дела. Отцу звонил? А ел ты что сегодня? Опять кофе с сигаретами на голодный желудок?
Я прерываю этот словесный понос.
— Не успел, сегодня вечером позвоню. Ем я нормально, мам, что за допрос?
Странный вопрос от женщины, отслужившей тридцать лет в армии.
— Отставить! Опять пререкаешься?!
— Мам!
— Ничего не хочу слышать, Владюша. Я же надеюсь, на выходных ты приедешь в гости?
— Да, я же обещал.
— Отлично! Там еще тетя Надя приедет, бабушки, дедушки и Николь.
Я нахмурился, с силой загоняя магазин в подсумок.
— Это еще кто?
О, нет. Я слышу ее игривый голос. Тот самый тон, который не сулит мне ничего хорошего.
— Дочка моей старой сослуживицы. Умница, красавица, своя стоматологическая клиника в центре. И, между прочим свободна! Влад, тебе сорок лет. Сорок! Пора уже остепениться. Я в твои годы...
— Мам, стоп. Никаких смотрин...
— Я хочу внуков! — отрезает она так резко, что мне приходится немного отодвинуть трубку от уха.
— Каких еще внуков с моей спецификой работы?! — рычу я в ответ, с силой затягивая боковые ремни на бронежилете.
— А Я СКАЗАЛА, ЧТО ХОЧУ ВНУКОВ! ТВОЙ ОТЕЦ — ГЕНЕРАЛ В ОТСТАВКЕ, Я — МАЙОР! И ВО ВРЕМЯ СЛУЖБЫ, И ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ В ЧЕЧНЕ, НАМ ЭТО НЕ ПОМЕШАЛО ЗАВЕСТИ СЕМЕРЫХ ДЕТЕЙ!
В ушах звенит от ее командного голоса. Да, семеро. И я, как назло, единственный из всех братьев и сестер, кто дожил до сорока лет без кольца на пальце и выводка спиногрызов, чем нещадно позорил славную военную династию Громовых.
— Мам, у меня штурм через десять минут, — чеканю я, стараясь вернуть самообладание. — Я приеду в субботу. Но если там будет эта твоя Николь, я развернусь прямо на пороге. Конец связи.
Я сбрасываю вызов и швыряю телефон на деревянную скамейку.
Серьезная женщина. Стоматолог. Николь. Идеальный генофонд, правильная биография, полное одобрение майора и генерала.
А у меня перед глазами почему-то упрямо стоит образ бледной, худенькой девчонки с дурацкими розовыми волосами. Девчонки, которая на двадцать лет меня младше. Которую я заставляю кончать по щелчку пальцев, сидя перед веб-камерой. Девчонки, ради которой я сегодня вечером буду взламывать сервера собственного управления и рисковать свободой, погонами и честью семьи, чтобы не дать ее депортировать обратно домой.
Мать бы пристрелила меня на месте из табельного, если бы узнала.
Это тотальный, беспросветный пиздец. Я взрослый мужик, командир спецгруппы. Я должен мыслить холодно. Но я стою в оружейке перед боевым выездом и осознаю пугающий факт: я вязну в ней. Это глупо, абсурдно, профессионально недопустимо, но я влюбляюсь в эту странную британскую малолетку. И эта одержимость уже не поддается никакому контролю. Она моя. Я вгрызусь в глотку любому — кураторам, своему полковнику, миграционной службе, — но не отдам ее.
— Командир, готовность три минуты! — кричит от дверей старший группы, натягивая тактические перчатки.
— Принято, — бросаю я.
Глава 12
Эмма
Я скучающе смотрю на доску, пока Павел Витальевич монотонно бормочет про глаголы совершенного и несовершенного вида. Этот язык невероятен по своей красоте, но дьявольски сложен. Я уже неплохо его освоила и могу вполне сносно говорить, но теория и грамматика — моя личная катастрофа.
Но мои мысли сейчас далеко.
За окном падает первый за долгое время по-настоящему красивый, пушистый снег. В одном наушнике тихо играет мелодичный панк. Интересно, чем сейчас занят мой Медведь? Видит ли он меня прямо сейчас через камеру телефона, лежащего на парте? Или он на службе?
Всё, что я о нем знаю: ему сорок, он не спит по ночам и глушит черный кофе литрами. Как оригинально.
Под партой я раз за разом пересматриваю сохраненный кусок из видео где он проводил задержание. И мне так отчаянно хочется увидеть его снова. Не в мыльных пикселях, а по-настоящему. Прикоснуться. Увидеть лицо. Ставлю всё свое имущество и свой канал — он бесподобен.
Я тихо достаю планшет,