Ладонь дяди Толика с размаху прилетает мне прямо в затылок. Удар такой силы, что я едва не клюю носом в собственные колени.
— Ты че, тупой?! — рявкает дядя, глядя на меня сверху вниз с искренним возмущением.
— Схуяли?! — рычу я, потирая ушибленный затылок и злобно зыркая на родственника. — Ты че творишь, Толь?!
— С того хуяли! — не отстает Толик, активно жестикулируя. — Какая, нахрен, сеть?! Какой контроль девайсов?! Ты че, паук, блядь, в сетях сидеть?! Или извращенец какой-то?! Тебе сорокет скоро, Влад!
Отец сидит рядом, невозмутимо стряхивая пепел, и даже не думает вступаться. Напротив, в его глазах пляшут откровенно одобрительные искры.
— Толик дело говорит, — хмыкает отец. — Ты оперативник или прыщавый хакер в подвале?
— Вы не понимаете, она...
— Это ты не понимаешь! — перебивает дядя Толик, распаляясь все больше. — Бабе мужик нужен, осязаемый! Чтобы пришел, за плечи взял, в глаза посмотрел! А ты ей что? Сигналы из космоса посылаешь? Контроль он там восстанавливает... Тьфу! Берешь ноги в руки, покупаешь веник нормальный — не гвоздики, а розы! — едешь к ней домой, звонишь в дверь и разговариваешь ртом!
Я замираю.
Слова Толика — грубые, примитивные, до нелепого простые — прошивают мой мозг, словно пуля.
Я, элитный спецназовец, офицер с идеальным послужным списком, сидел и ломал голову над тем, как взломать брандмауэр управления, чтобы снова пялиться в монитор. Я тратил часы на прописывание кодов, рисковал погонами, изводил себя паранойей... вместо того, чтобы просто сесть в машину и приехать к ней.
Мне не нужен IP-адрес ее роутера. Мне не нужны камеры на ее улице. У меня есть ноги, у меня есть тачка и я знаю, где она живет. И плевать, что я не при исполнении. Плевать, что мне запретили с ней контактировать официально.
— Ну? — отец выгибает бровь, глядя на мое ошарашенное лицо. — Дошло наконец до товарища майора?
— Дошло, — медленно произношу я, чувствуя, как внутри разгорается упрямое, почти звериное желание действовать.
Я поднимаюсь со скамейки. Боль в затылке от подзатыльника отрезвила лучше любой ледяной воды.
— Эй, а шашлыки? — дядя Толик растерянно моргает, глядя, как я на ходу достаю ключи из кармана.
— Сами ешьте, — бросаю я через плечо. Смотрю на отца: — Спасибо, бать. Обоим спасибо.
Я сбегаю с крыльца и быстрым шагом направляюсь к внедорожнику, на ходу вытаскивая из куртки одноразовый телефон. Экран всё еще темный. Никаких сообщений от нее.
Только дождись меня, кролик. Не наделай глупостей. Я завожу двигатель, срывая машину с места. Семья права. Хватит прятаться за мониторами. Пора выходить в реальный мир.
Мой внедорожник рвет заснеженную трассу. Стрелка спидометра давно перевалила за допустимый предел, но мне все равно. Всего полчаса, и я буду там. Осталось совсем немного.
Но как назло, стоит мне въехать в черту города, я начинаю собирать все долбаные красные светофоры. Тормоз. Газ. Снова тормоз. Я до хруста сжимаю оплетку руля, молясь, чтобы она не наделала глупостей.
Стоя на очередном перекрестке, я слышу короткую вибрацию. Одноразовый телефон на соседнем сиденье.
Эмма.
Я хватаю трубку, и то, что я вижу на экране, заставляет меня мгновенно подсесть на жесткий нервяк. Твою мать.
Это фото. На нем — я и Инга. В том самом панорамном ресторане в центре. Качество не шик, через стекло, но лица видно отчетливо. Как?! Как она меня там увидела? Как вообще оказалась рядом? И самое главное — она же всё поняла неправильно!
Какой же я идиот. Конченый, непробиваемый идиот. Из-за того, что я не умею нормально разговаривать ртом, из-за моей гребаной скрытности и привычки держать всё в тайне — всё снова летит в бездну. Точно так же, как рухнул мой первый брак. Я наступаю на те же самые грабли, методично уничтожая то единственное живое и настоящее, что заставило меня снова почувствовать себя человеком.
— Нет... я всё исправлю, — рычу я сквозь зубы, вжимая педаль газа в пол, как только загорается зеленый.
Под фотографией горит, выжигая глаза, всего одно короткое сообщение, написанное на моем родном языке: «Прощай».
Нет, кролик. Так просто ты от меня не отделаешься.
Вспомнив подзатыльник Толика, я с визгом торможу у первого попавшегося цветочного павильона. Влетаю внутрь, пугая сонную продавщицу, скупаю самый большой букет розовых роз, который только у них есть, и мчусь по ее адресу. К ее квартире. К единственной зацепке, которая у меня осталась.
Припарковавшись во дворе, я выскакиваю из машины с цветами наперевес. Проскальзываю в подъезд старой панельки прямо за каким-то припозднившимся соседом и бегом, перескакивая через ступеньки, взлетаю на шестой этаж.
Останавливаюсь перед ее дверью. Такое ощущение, будто только что закончил марш-бросок с полной выкладкой.
Я сжимаю свободную руку в кулак и громко стучу. Раз. Другой. Третий.
Тишина. Конечно же, она не отвечает.
— Эмма! — мой голос грохочет в узком лестничном пролете. — Открой, пожалуйста! Я всё объясню!
Стучу еще и еще. Кажется, если она сейчас не откроет, я плюну на всё и просто выбью эту чертову дверь вместе с косяком.
— Пожалуйста, кролик... — хриплю я, прижимаясь лбом к холодному дермантину.
Задерживаю дыхание, вслушиваясь до звона в ушах, чтобы уловить по ту сторону преграды хотя бы шорох, легкий скрип половицы или ее дыхание. Но в ответ — лишь мертвая, звенящая пустота.
— Мужчина! Вы чего тут долбитесь-то?! — внезапно раздается за спиной возмущенный женский голос с характерным, северо-западным говором.
Я оборачиваюсь, сжимаясь в пружину. Передо мной стоит женщина примерно моего возраста в накинутом поверх свитера пуховике. Она смотрит на меня совершенно ошалевшими глазами, переводя взгляд с моего перекошенного лица на огромный, нелепый букет розовых роз в руке. А в пальцах у нее позвякивает связка ключей.
— Я... к Эмме, — выдыхаю я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё трясется от адреналина. Мой взгляд цепляется за ключи в ее руках.
— А-а, к иностранке нашей, — женщина как-то понимающе тянет гласные и делает шаг к той самой двери, в которую я только что ломился.
Меня прошибает холодным потом.
— Вы ее знаете?
— Конечно знаю, она у меня эту квартиру снимала, — обыденно отзывается хозяйка, примеряя ключ к замочной скважине.
Мой мозг, заточенный на анализ каждого слова, намертво цепляется за прошедшее время.
— Что значит «снимала»? Она съехала?
— Ну так да! — женщина всплескивает свободной рукой, окидывая меня укоризненным взглядом. — Господи, вроде мужик взрослый, с цветами примчался, а даже не