Демархия занимала троянские астероиды, сформировавшие группу в форме слезы охватом сто сорок тысяч километров, навеки уловленной в шестидесяти градусах впереди по орбитальному курсу Диска. В Демархии уцелела внутренняя торговля; поддерживались также отношения с другой субкультурой выживших, обитателями глыб смерзшегося мусора, что кружили совсем рядом с кольцами Диска. Кольцевики поставляли необходимые для жизни летучие вещества — кислород, водород, углеводороды. Когда–то они обеспечивали этими товарами весь Небесный Пояс. Сейчас Демархия платила им самородными минералами и очищенными рудами, которые здесь имелись в изобилии[1].
Еще до войны в экономике и торговле Демархии доминировал корпоративный сектор, склонный к специализации и фрагментации. Эгоистичная природа городских собраний, предпочтительной структуры управления Демархии, отталкивала монополистов, и присущая капитализму конкуренция достигла своих пределов. Мудреная коммуникационная сеть, обеспечивавшая функционирование радикальной демократии Демархии, одновременно являлась идеальной средой для корпоративных соревнований. Как следствие, граждан Демархии без устали омывал поток новостей, замаскированных под рекламу, и рекламы, притворяющейся новостями. Потребность во все более изящной и убедительной технике искажения истины сотворила целую новую эконишу демархического общества, которую занимали наемники пера — журналисты, готовые освещать что угодно, писать о чем угодно и без лишних вопросов продаваться кому угодно на публичных торгах. Не существовало в мире такого, на что они бы не пошли в попытке впечатлить главу концерна.
Д'Артаньян помимо воли напрягся, желудок резанула боль. Он прижал руки к больному месту, вздохнул, припоминая взятки, случаи открытой лжи, скитания по коридорам и офисам, долгие–предолгие мегасекунды, которые ушли на то, чтобы наконец подобраться к уху старика Сиаманга в бане и шепнуть туда нужные слова… показное угодничество ради собеседования, тщательные ракурсы съемок, заискивание. Сабу Сиаманг также присутствовал при этом: легкий в общении, грациозный, чарующий, человек высшего света. Д'Артаньян подкатил к нему в той же манере подхалима, но результатов добился неоднозначных. Сабу уточнил, как его зовут, и удивленно спросил: А что с вашей троицей мушкетеров? Д'Артаньян расхохотался, пожалуй, слишком громко.
Он мысленно поморщился, открыл глаза, уставился в переборку. Но, как ни крути, старику Сиамангу понравилось его портфолио, и в качестве вознаграждения тот предложил ему отправиться в удивительную экспедицию: десять мегасекунд вдали от цивилизации, в отрыве от всего, что было ему привычно и необходимо. Однако, если он справится с заданием, это уже не будет иметь значения. Он вернется в Мекку человеком Сиаманга и тем наконец обеспечит свою жизнь.
Он задумался о Митили Фукинуки, девчонке–скауте, демонстративно пуритански обходящейся с пассажирами. Интересно, чем она завоевала темное сердце старикана? Женщина в ранге пилота, о Боже. Она явно ставит свои амбиции и эгоистичные интересы выше биологического долга принести потомство и сберечь будущее расы.
До Гражданской женщинам вовсе не запрещалось работать или путешествовать в космосе, но война изменила очень многое, даже в Демархии. Демархи не потеряли умений запасать человеческую сперму, а вот с яйцеклетками было сложнее. Уровни радиации на кораблях были достаточно высоки (солнечный ветер в сочетании с грязноватыми атомными реакторами), чтобы полностью стерилизовать мужчину, поэтому запас нетронутой спермы хранился на депозите до времени, когда бы тот или иной гражданин пожелал создать семью. У женщин, способных к воспроизводству, не было запасного варианта, так что их поощряли и даже заставляли ограничивать себя относительно безопасными городами, где они жили как за двойной каменной стеной — за барьерами и мужчинами. Но даже в предположительно безопасных городских условиях радиационный фон от неэкологичных послевоенных энергоисточников оставался заметным, и число уродцев от рождения росло. Женщина, способная принести здоровое потомство, считалась в Демархии одним из величайших богатств. Некоторым, судя по всему, такого статуса было недостаточно.
У нее связи. Без связей никому ничего не добиться.
Он услышал какой–то шум уровнем выше, слез с койки, прихватив камеру, и выбрался в коридор. Митили Фукинуки на камбузе разогревала упаковки с едой. Он проплыл у нее за спиной и заглянул через плечо.
— Пора перекусить?
Она вздрогнула и стремительно развернулась. На зубцах вилки в ее руке блеснул свет.
Хаим неловко отстранился, чуть не полетев кубарем. Вернув себе равновесие, примирительно воздел руки:
— Да я только поесть хочу!
Лицо ее искривила насмешливая улыбка. Интересно, над кем она подтрунивает?
— Вон банки, выбирайте что хотите. Но помните, что крышки нужно докручивать плотно. Вот инфракрасная печка, а тут мусорник. Ешьте что хотите, уберите за собой.
Она отвернулась, резким хлопком примагнитила свои контейнеры к подносу и переместилась к столу.
Он последовал за нею со своим подносом, полусидя в воздухе: корабль продолжал ускоряться, и гравитация уже приблизилась к нормальной.
Она слегка нахмурилась, но приступила к еде в молчании.
Он неловко начал:
— Я… впечатлен. Это такой крутой корабль, я…
— Ага, похоже, вы нашли общий язык даже быстрее, чем мог я предполагать, — через дыру в потолке на камбуз проплыл Сиаманг. — Рыжий, замолви за меня словечко, будь другом, если дальше зайдешь.
Д'Артаньян вскинул голову, ощутив напряжение в голосе Сиаманга, и изобразил усмешку.
— Нет проблем, начальник. Если у меня получится дальше зайти.
Летчица без слов подцепила поднос со стола, метнулась по широкой дуге в обход Сиаманга и пропала в дыре. Хаим услышал, как с лязгом закрывается дверь ее каюты. На сей раз преувеличенно громко расхохотался уже Сиаманг. Обведя взглядом камбуз, опустевший стол и вилку, воткнутую в липкий комок овощей под соусом на полпути ко рту д'Артаньяна, наследник корпорации поднял брови и выразительно загримасничал.
Д'Артаньян опустил вилку, заметив нечто новое, странное, в его глазах.
— Я хотел сказать, начальник, что с удовольствием поделюсь с вами, если… Я без проблем себе разогрею добавки.
Он показал руками приглашающий жест и оттолкнулся от стола.
— Уверен, что без проблем, Рыжий? Впрочем, спасибо. — Сиаманг по–хозяйски устроился за столом на месте, которое освободил Хаим. В голосе наследника появились текучие, маслянистые нотки. — А я-то полагал, ты наделен качеством, какого сильно недостает мне: умением кадрить женщин. Ну, конечно, ее трудно назвать женщиной, но ты о себе нагородил с три короба, репутация обязывает… — Он поднял вилку. — Ты меня впечатлил, Рыжий. Как вам, журналистам, удается настолько непринужденно о себе врать, м-м? Вы такими рождаетесь?
Хаим полсекунды глядел Сиамангу в глаза, пытаясь осмыслить то, что видит; взгляд Сиаманга, словно прожектором, высветил потаенные закутки его разума. Потом расфокусировал свой взор и отвел его. Агрессор. Ни с чем