Его глаза остаются человеческими, но пасть полна острых клыков. На гладком теле в хаотичном порядке растут участки шерсти. Волчьи уши подрагивают от ярости, но самое странное — я не чувствую ни запаха оборотня, ни человеческого аромата.
Я застываю в шоке, не в силах пошевелиться от ужаса и изумления. Но в последний момент перед нападением его сбивает с ног чёрный волк — Динара. Существо с рёвом вскакивает, хватает её за рёбра, поднимает над головой и с силой отбрасывает в ствол дерева. Подруга скулит от боли, а я, не теряя ни секунды, оборачиваюсь в волка.
В волчьем обличии я сильнее, быстрее, смертоноснее. В моей голове проносятся десятки вариантов атаки, потому что моя сила прокручивает перед мысленным взором возможные сценарии битвы.
Когда существо снова бросается на меня, я призываю всю силу. Две белоснежные лапы готовы к удару, а в голове уже выстроен точный план атаки. Я знаю каждый его возможный ход, каждую лазейку в его защите.
С рёвом срываюсь с места, готовясь встретить врага лицом к лицу. Мы сцепляемся, и он впивает свои когти в мои ребра, что и было предугадано, а дальше просто следствие моей силы, где я уже знала дальнейшие свои атаки и его, после чего я впиваюсь в его глотку и перекусываю ее зубами.
И обезглавленное чудовище на глазах принимает человеческий облик.
«Это что, блять, такое было?!» — раздаётся в моей голове яростное рычание подруги.
«Не человек и не оборотень. И оно не одно. За одно нападение с семьюдесятью тремя людьми оно бы не справилось», — рычу я в ответ, пытаясь осмыслить происходящее.
Вижу, как Динара пытается подняться, скуля от боли. Её лапы прижаты к рёбрам — это значит, что самостоятельно до машины она не доберётся. Ей срочно нужна помощь Севастьяна.
«Отпускай волка и садись верхом. Тебе нужна срочная помощь», — рычу я, а затем, подойдя ближе, опускаюсь брюхом к земле.
Динара, уже в человеческом обличии, с трудом забирается мне на загривок. Я срываюсь с места, слыша её болезненные стоны при каждом моём движении. Её тело содрогается от боли, но я стараюсь двигаться как можно плавнее.
Помогаю ей устроиться в машине, быстро надеваю одежду и выжимаю из своей Tesla максимум скорости. Динара задыхается, судорожно хватаясь за рёбра. Её лицо искажено от боли.
Когда до медицинского центра остаются считанные минуты, я звоню:
— Севастьян! На улицу! У Динары, кажется, блять, рёбра сломаны! — бросаю трубку и резко сворачиваю к центральному входу.
В этот момент каждая секунда кажется вечностью. Я молюсь, чтобы не опоздать, чтобы успеть помочь подруге… Её бледное лицо, искаженное от боли, до сих пор стоит перед глазами.
Только когда стая забирает её у меня, я опускаюсь, скользя по машине к земле. Мысли кружатся в голове, словно вихрь. Всё, что произошло, всё, что я видела, с чем столкнулась… Это не укладывается в привычную картину мира.
Я вспоминаю его глаза — человеческие, но полные звериной ярости. Его тело — смесь человека и оборотня, но без единого следа знакомого запаха. Существо, которое не вписывается ни в один известный мне вид.
И тут до меня доходит страшная правда. Мир больше не будет прежним. Очевидно, что это существо — не единственное. Значит, есть целая стая. Стая, о которой не знает ни одна из наших, ни наши старейшины.
Что же это за существа? Кто они такие? И главное — чего они хотят? Эти вопросы терзают мой разум, не давая покоя. Одно я знаю точно: мы столкнулись с чем— то настолько опасным, что за считанные секунды он может сломать ребра оборотню и швырнуть его на два с лишним метра. И это может изменить всё.
Нужно рассказать отцу. Он должен знать об этом. Но сначала — убедиться, что с Динарой всё будет в порядке. Она пострадала из— за меня, из— за того, что снова попыталась меня спасти.
Хватаю телефон из машины и бегу в центр, на ходу набирая отца:
— Папа!
— Сообщили, Луна. В курсе уже и еду к тебе, — перебивает он и отключается.
Сажусь в кресло у операционной и, затаив дыхание, жду новостей о состоянии Динары. Через двадцать минут выходит Севастьян и кивает, глядя поверх моей головы.
В нос ударяет родной запах, и, обернувшись, я вижу Альфу — своего отца. Его белоснежные волосы, как у меня, взъерошены, а в жёлтых, похожих на мои, глазах читается страх. Бородатый подбородок дрожит. Кивнув Севастьяну, папа находит меня взглядом и бросается ко мне с объятиями.
— Что это за выходки, Луна?! — рычит отец, хватая меня за плечо после объятий. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Ты могла погибнуть!
Его голос дрожит от гнева и тревоги, а в глазах стоят непролитые слёзы. Он никогда не показывал слабости, но сейчас я вижу, как сильно он боится потерять меня.
— Папа… — начинаю я, но он перебивает:
— Молчи! Сначала расскажи, что там произошло. Всё. От начала и до конца.
И я рассказываю. Цепляюсь за нашу родовую связь, чтобы передать не только слова, но и все чувства, все эмоции, все страхи и сомнения, которые испытала там, в лесу. Папа слушает, затаив дыхание, его жёлтые глаза становятся всё шире с каждым моим словом.
Когда я заканчиваю, он тяжело опускается в кресло, хватается ладонями за лицо и долго сидит так, словно пытаясь осмыслить услышанное.
— Нужно к старейшинам… — наконец шепчет он, поднимая на меня взгляд, полный тревоги. — Это не просто угроза, это… это что— то большее. Намного большее.
В его глазах читается такая тяжесть, что у меня сжимается сердце. Отец никогда не показывал страха, но сейчас я вижу, как сильно он обеспокоен.
— Я пойду с тобой, — шепчу я.
— Да, — кивает головой отец. — Ты должна будешь показать им.
3. Ужас во плоти
Луна
Уже сажусь в машину, чтобы отправиться домой, как вдруг двери резко распахиваются. Поднимаю взгляд и вижу Марса.
Его белая рубашка и чёрные брюки идеально сидят на подтянутом теле, подчёркивая развитую мускулатуру. Лицо хмурое, но от этого не менее привлекательное. Ярко— зелёные глаза обеспокоенно изучают моё лицо, а светлые волосы, как и у