Муж отстранился, его руки скользнули с моих плеч, чтобы прикоснуться ладонями к моему животу, а потом снова обнять меня. Он ласково поцеловал меня в губы.
— Корона, — хрипло прошептал император. — Так она извещает лишь об одном. Она приветствует будущего наследника.
Время остановилось. Я снова посмотрела на сияющие алые отблески на стенах, на алое, живое свечение, и все внутри меня трепетало от всепоглощающей, ослепительной волны любви и осознания своего безграничного счастья.
Чего еще я могла желать?
Я положила руку поверх его ладони на своем животе, и корона вспыхнула еще ярче. Сама не заметила как слезы текут по моим щекам, пока мой дракон не начал мягко сцеловывать каждую слезинку.
— Ну что ты, звезда моя? Разве это повод для слез? — улыбнулся он.
— Нет. Я просто… очень люблю тебя, — прошептала я жмурясь от своего ослепительного счастья.
Мужские руки сжали меня крепче, а потом император легко приподнял меня и закружил по комнате. Остановился и пристально заглянул в мои глаза.
— Любимая моя — прошептал он, касаясь лбом моего, его дыхание смешалось с моим. — Теперь в тебе сияет не одна, а две звезды. И моя вселенная стала вдвое ярче.
Он осторожно, словно я была хрустальной, опустил меня на пол, но не отпустил. Одна его рука все еще лежала у меня на животе, а другой он коснулся короны на моей голове. Алое сияние дрогнуло и потеплело, отозвавшись на его прикосновение.
— Прием придется отменить, — заявил Анагар, и в его глазах заплясали озорные искры. — У меня есть куда более важные дела. Такие как… осыпать свою императрицу поцелуями. И заказать две больших корзины ее любимых миндальных пирожков. И, возможно, издать указ, запрещающий ей в ближайшие девять месяцев хоть на секунду переставать улыбаться.
Я рассмеялась сквозь слезы, и корона в ответ мелодично зазвенела, наполнив комнату музыкой нашего счастья.
— Но Анагар… гости… послы…
— Пусть ждут, — прервал он меня, целуя в кончик носа. — Пусть весь мир подождет. Сегодняшний день принадлежит только нам. Нам троим…
Он снова обнял меня, и мы стояли, слившись воедино, в центре комнаты, залитой алым теплым светом. Этот свет больше не пульсировал, он лился ровно и безмятежно, как дыхание спящего ребенка.
Как начало самой чудесной из всех когда-либо рассказанных сказок.
КОНЕЦ.