— Я имею в виду, это избавит от её журналов. Я знаю, ты уже вырвал страницу со своим именем, но по крайней мере так они точно не узнают, кого она посещала. Не останется никаких доказательств, что мы когда-либо были здесь. Даже случайный волос может нас разоблачить, — отвечает моя умная девочка.
— Ты права. Ты всегда, блядь, права, не так ли? — я снова целую её в щёку, поворачиваю её голову и облизываю её губы. — Давай сделаем это.
Я подхожу к чемодану и отрываю бирку со своим именем. Как я её раньше не заметил — никогда не пойму. Закладываю бирку в задний карман и направляюсь в спальню психа.
— Воробушек, иди сюда, — окликаю я.
Она движется грациозно, переступая через горы мусора, которые этот грязный свин оставил повсюду.
— Лови. Брось это в чемодан. — кидаю ей рубашки и брюки. — Блядь. Вот же вонь. Прости за запах, — говорю я, сморщив нос.
— Ничего. Не хуже, чем воняют пьяные увальни в клубе Саши, — отвечает она.
Блядь, смотри на себя. Пытаешься шутить в этой тёмной, извращённой, ёбнутой ситуации. Ты, блядь, ангел, посланный прямиком с небес, чтобы спасти меня от моего ада. Или по крайней мере помочь мне выжить здесь.
— Напоминает мне моего отца. Он был алкашом, кусок дерьма. Я, блядь, ненавижу эту вонь, — признаюсь я.
— Скоро от них не останется и следа, — отзывается она из гостиной.
Я выхожу и вижу, как она запихивает в чемодан ещё его личные вещи. Создаётся впечатление, будто он собирался сбежать.
— Начни пожар в спальне, — предлагает она.
— Почему в спальне?
— Так будет выглядеть, будто он собирался бежать, поджёг квартиру, чтобы сжечь её тело, а затем, в приступе психоза, зарезал себя.
— Умно, — похвалил я её.
Ебать, ты просто великолепна.
— Я читала его записи. Он страдал от этого. Это будет логично.
— Так и есть. Я знаю, эти заведения не любят плохую репутацию. Уже были протесты в СМИ после той партии психованных, которых выпустили в прошлом году. Часть из них объединилась в странный культ «Верёвки», а их лидер взбесился и начал охотиться на медсестёр из Хайспринг-Холл. Думаю, это была волна мести, и я их, блядь, понимаю. Я видел, как там обращаются с пациентами. Полагаю, они просто подали им их же собственное лекарство. Мне нравится прекрасная ирония грёбаной кармы, — я ухмыляюсь и тихо смеюсь. Смех перерастает в неконтролируемый хохот.
— Это горючее, — говорит она и протягивает мне жидкость для розжига, найденную под кухонной стойкой.
— Отличная находка.
— Должно быть, он тоже любит огонь. Я нашла целый шкаф, забитый этой жидкостью, — она приводит меня на кухню и показывает шкаф, ломящийся от бутылок с горючим.
— Святое дерьмо, блядь. Да мы сорвали джекпот с этим типом, — моё возбуждение срывается с языка.
Мы с Наталией начинаем открывать бутылки и разливать легковоспламеняющуюся жидкость по всей квартире. Мы обильно заливаем тела, чтобы к концу пожара от них осталась одна хрустящая корочка.
— Сначала спальня, верно, — говорю я вслух, чтобы напомнить себе не подбрасывать пламя сначала где-либо ещё.
Наталия направляется к окну.
— Стой, — хватаю её за запястье.
— Я не хочу обжечься, — протестует она.
— Я не дам тебе, блядь, обжечься. За кого ты меня принимаешь? Я не хладнокровный убийца. Ты мне небезразлична, — успокаиваю я её и целую руку. — Тебе нужно оставаться рядом со мной.
Я веду её в спальню, и, стоя в дверном проёме, я зажигаю первую спичку и бросаю её на кровать. Затем вторую и третью — на ковёр. Я с восхищением наблюдаю, как быстро пламя пожирает простыни. Как быстро огонь начинает распространяться. Он стремителен. Жидкость для зажигалок — словно волшебная палочка, когда дело касается огня. Вжух — и языки пламени взмывают к потолку.
— Нам нужно уходить, — кашляет Наталия.
Её голос вырывает меня из состояния заворожённости. Я не хочу уходить пока, но, чтобы обезопасить её — я сделаю это. Что угодно, всегда, ради моего Воробушка.
Я сжимаю её руку и веду к открытому окну.
— Дыши, Воробушек, дыши.
Я держу её за руку, пока она перекидывает одну ногу через окно и ставит ступню на пожарную лестницу внизу. Она старая, ржавая и металлическая, но свою работу выполняет.
Какая, блядь, трагедия, прямо перед Рождеством. Сам Шекспир гордился бы этой историей несчастных влюблённых. Отношения между пациентом и медсестрой не одобряются. Он не мог жить без своей медсестры, и, возможно, она не могла жить без него. Они договорились, что он лишит её жизни, а затем — своей. Может, чемодан, полный его вещей, должен был отправиться вместе с ней, но вместо побега они выбрали путь Ромео и Джульетты.
Я смеюсь над собственными забавными мыслями. Интересно, выбрала бы Наталия для нас конец как у Ромео и Джульетты. Не хочу пугать её, так что оставлю эту мысль при себе.
— Последний шаг, Воробушек, — я спрыгиваю первым, держу её за руку и подхватываю за бёдра, когда она соскальзывает с последней ступеньки пожарной лестницы.
— Спасибо, — отвечает она. Всегда такая вежливая.
Мы смотрим на квартиру, зная о разрушении, творящемся внутри, но пока ни дыма, ни сработавшей пожарной сигнализации. Я позаботился закрыть все окна и отключить каждую пожарную сигнализацию, пока Наталия искала легковоспламеняющуюся жидкость.
Я придерживаю дверь своей машины, пока моя прекрасная девочка запрыгивает внутрь. Обхожу автомобиль, сажусь за руль, и мы уезжаем вместе. Вот что запомнится нам в канун Рождества. Почти так же, как самый тёмный канун Рождества за всю мою жизнь. Тот всё равно останется непревзойдённым. Даже два убийства и поджог не смогли его затмить.
Мы возвращаемся в мою квартиру, где вместе моемся в душе, едим хорошую еду, трахаемся, забывая о тревогах, и засыпаем.
Глава 11
Мы просыпаемся на рассвете, когда утреннее солнце поднимается и заливает мою квартиру лучами солнца. Правду говорят — грешным покоя нет. Я усмехаюсь своей же глупости. Тому, насколько я всегда был и останусь придурком.
Да и хуй с ним, я приму своего внутреннего задрота.
Я смотрю на свою девочку и понимаю, что мы пережили нашу сумасшедшую рождественскую ночь. Теперь предстоит пережить Рождество с семьёй Рушлаковых.
Пиздец, это будет весело. Я не могу оставить моего Воробушка здесь совсем одну.
Она поедет со мной.
— Ты видишься с семьёй на Рождество? — спрашиваю я свою драгоценную Наташу.