— Ты что? Как я могу забыть! Вот, ломали бы голову, куда податься отмечать праздник. Как куда, конечно, к Волкову, давно не виделись. Мы придем!
— Еще Кешу Рогозина позвал. Анжеле про него рассказывал, теперь она хочет познакомиться.
— У вас все по-старому? Приятель не легализовался?
— Не-а. Жду сезона. Может, в середине апреля начнем выезжать.
— Покажешь?
— Покатаю.
Очевидно, именно из-за праздника, все вокруг было немного сумбурно, и Волкову не позвонили с КПП, предупредить о посетительнице.
Леру Хромову в вошедшей девушке он узнал с трудом. Каблуки добавили ей роста, элегантная одежда — уверенности осанке, косметика сделала яркой. Только волосы воробьиного цвета со светлыми перышками остались прежними.
— Лера? Здравствуй.
— Добрый день Слава. Мобильного твоего у меня нет. Но место работы нашла. Ничего?
— Проходи, конечно, присаживайся. Мой коллега, — Волков кивнул в сторону Багтиярова.
— Руслан, — представился тот, с интересом разглядывая девушку. — Иду в учетку. Слав, твои запросы закинуть?
— Нет, спасибо.
Руслан ретировался. Волков предложил гостье кофе.
— Да я на минуту. Не хочу мешать.
— Не мешаешь. День сегодня такой, нерабочий. Кстати, с праздником!
Следователь достал из шкафа и протянул Лере красно-белую коробку конфет, которыми они с Русланом запаслись на всякий непредвиденный случай.
— Ну вот, проезжала мимо. Нашла день! На подарок напросилась.
— Да о чем ты, — отмахнулся Волков.
— Зашла сказать: Евгения Федоровна сообщила, что Костиному убийце предъявили обвинение.
— Да, знаю.
— Конечно, еще будет суд и точка в этом кошмаре не поставлена… но… все равно. Я так счастлива сейчас. Отпуск взяла. Другими глазами на жизнь смотрю. Как будто новые краски вокруг появились.
— Я рад за тебя. Правда.
— Ты очень поддержал меня.
— Лера, уверен, что и Евгения Федоровна сомневалась в твоей виновности, да и опера, которые тебя задерживали. Понимаешь, так сложились обстоятельства. В правоохранительных органах имеются некоторые алгоритмы действий в определенных условиях. Убийство — серьезное преступление. Прокурорские задерживают тех, кого подозревают. Но и отпускают нередко потом. Им нельзя ошибаться.
— Да. Примерно тоже Шорохова мне и сказала.
— Вот видишь. Кстати, ты ребенка сохранишь?
Тут Волков, вспомнив о чем-то, принялся копаться в ежедневнике.
— А как же иначе?
— Конечно, не мое дело, но… Слушай, — следователь сделал выписку и протянул ей листок, — вот телефон и адрес Костиных родителей. — На суде, скорее всего, встретитесь, да когда еще это будет. Люди потеряли вообще все. А ты можешь им вернуть смысл жизни.
Лера склонила голову, задумавшись на мгновение. Потом, улыбнувшись, кивнула, и контакты переместились в ее сумочку, а в ответ передала следователю свою визитку.
— Да. Так будет хорошо. Еще раз, спасибо. Не буду отвлекать.
— Удачи.
Девушка снова улыбнулась и вышла из кабинета.
Руслан подозрительно долго задерживался в учетке. В непривычном одиночестве Волков задумался. Хотелось ему поздравить с праздником Женю, но что-то мешало позвонить. Он и сам не отдавал себе отчета в возникшей между ними едва уловимой неловкости, натянутости что ли.
Можно, конечно, доехать до областной прокуратуры. Через пару часов всеобщая оргия поздравлений сойдет на нет, сотрудники разбредутся, кто домой, кто — дальше праздновать по кафе. Может рвануть? Ненадолго же. Недорогой, вполне приятельский, подарок — альбом авторских черно-белых фотографий Венеции начала прошлого века, лежал в бардачке форда.
В прокуратуре также чувствовалась атмосфера праздника, хотя и более сдержанная, приличествующая статусу заведения. Кабинет Жени оказался запертым. Волков с большим букетом тюльпанов и гиацинтов в руках почувствовал себя неуютно. Одна их проходящих мимо сотрудниц, окинув следователя оценивающим взглядом, сообщила:
— А Евгении Федоровны сегодня не будет. Она в больнице.
Так получается, сказанное в отношении любого другого человека, это заставило бы заволноваться. В отношении же следователя звучало совершенно естественно: она в больнице, в психушке, в тюрьме, даже в морге — ежедневная данность.
Волков кивнул, цветы и отправился туда, откуда пришел.
37
В кармане завибрировал телефон.
— Волков, привет!
— Здоров, Сереж.
— Ничего, что отвлекаю по работе, нарушаю праздничное настроение…
— Да что ты. Это ж женский праздник, в самом деле.
— Я вот чего. Тебя Гена Сомов просил приехать. Он пока еще в нашем изоляторе, на Печорина. Женька там разрешение оставила для тебя. Но его арестовали и завтра переведут. Так что, если надумаешь…
— Да? Знаешь, я как раз неподалеку. Заехал в прокуратуру, думал ее поздравить.
— Женьку?
— А кого же.
— Она в больнице.
— Мне сказали. Подожди. Не понял. Она, что… не на следственном действии?
— Кто ж на такую дату следственные действия планирует.
— Так… объясни.
— Ты в изолятор поедешь?
— Да. Конечно, да.
— Сейчас?
— Угу.
— Тогда я тебя на выходе ждать буду, — Кротов отключился.
Волков решил больше не раздумывать. Дорогу к изолятору, в котором познакомился с Лерой, он вспомнил без труда. В дежурной части на его имя действительно имелось разрешение на свидание.
— Вы к этому? Который по сто пятой? — буднично уточнил дежурный.
— К нему, — кивнул Волков.
Можно подумать, в ИВСе несколько Сомовых содержится. Последний раз Гену он видел озлобленным, и с тяжелым сердцем шагал по унылому коридору. Зачем ему понадобилось свидание — даже думать не хотелось. Что и говорить, не хотелось даже курить.
Как и Леру, несколько дней назад, Волков ожидал Сомова в следственном кабинете. Ему трудно было отделаться от неприятного ощущения, будто он участвовал в чем-то нехорошем. Хотел достать телефон, чтобы полистать фото Алиски, это здорово помогло отделаться от невеселых мыслей. Однако, телефон он честно, как и предписано скучными инструкциями, сдал при входе в изолятор. Оставалось, прикрыв глаза, представлять, как совсем скоро, месяца через полтора, два, он сможет вывезти из гаража застоявшегося Приятеля, поехать за город. Быстро-быстро.
И вновь жизнерадостную картину разрушил отвратительный металлический лязг. Всегда один и тот же.
— Ты хотел меня видеть.
— Здравствуйте.
— Да. Здравствуй.
— Спасибо, что пришли.
— Ты… хотел поговорить…
— Я остался один.
Волков не мог заставить себя посмотреть на Гену с тех пор, как тот вошел, так и сидел, разглядывая стол. В наступившей тишине он все же бросил быстрый взгляд из-под бровей на молодого человека. Тот, впрочем, не далеко ушел от посетителя и буравил взглядом стену. Его облик не выдавал ни гнева, ни озлобленности, казался просто отрешенным. Волков понял, наконец, зачем его здесь ждали. Правильно, что он пришел. Слушать он умеет очень хорошо.
— Понимаю. Ты сейчас не думаешь о родителях, но они у тебя есть и всегда…
Гена медленно повернулся к Волкову, и во взгляде его столько боли, что последний, буквально поперхнувшись словами, замолчал.
— Я остался один. Понимаете вы? Я не был ни