— Уже сделано.
— Хорошо. Еще надо Зою Михайловну поставить в известность. Знаешь, сколько труда она уже в эту историю вложила.
— Уже сделано.
— Так. Хорошо.
Последовавшие вслед за этим дни дали много нового. Во-первых, дежурная припомнила, что Грощенко, возвратившись тогда ночью, долго не гасил свет в номере. Когда она заглянула туда, чтобы еще раз напомнить ему о необходимости уплатить за проживание, он явно притворился спящим. Но вот что бросилось в глаза: повсюду были разложены для просушки его документы. Где-то он их вымочил, хотя дождя не было.
Проживавшие в одном номере с Грощенко, разысканные в разных местах, описали наружность своего соседа. Это высокий парень спортивного типа. В порыве откровенности как-то вечером он сказал, что у него есть жена в Гомеле и что сам он ни за что бы не женился — заставила комсомольская организация техникума. Из номера 28 июня он ушел рано утром, а когда вернулся, никто не видел — все уже спали. Еще один из временных жильцов вспомнил, что Грощенко жаловался на недостаток денег. Когда уезжал, плаща на нем не было, а ведь все время, живя в гостинице, он носил этот светлый плащ.
Эти сведения, конечно, представляли определенную ценность для выяснения личности неизвестного, но они не давали никаких данных для непосредственного контакта с ним.
Конечно, немедленно были запрошены все районные отделения милиции. Положительный ответ пришел из Кеми. Да, был такой. Сначала работал на лесозаводе, затем в строительном училище воспитателем. Уволился тогда-то; уезжая, прихватил с собой казенные спортивные ботинки. В личном деле, которое сохранилось в училище, была весьма положительная характеристика, данная для поступления на заочное отделение лесоинженерного факультета Петрозаводского университета. Эта характеристика и дала возможность продолжить поиск. Может быть, Грощенко приезжал в Петрозаводск на экзаменационную сессию.
— Надо обратиться в университет. Хорошо бы установить фамилии петрозаводских заочников, с которыми он мог общаться, и через них узнать его последний адрес.
— Все это хорошо, — заметил Стрелков. — Но чего мы уцепились за этого Грощенко? Парень приехал сдавать экзамены, живет в гостинице «Северная», у всех на виду. И вдруг идет в парк культуры, чтобы убить девушку, приехавшую из Кондопоги. Нет тут логики. Тем более, что экспертиза и акта насилия над Кривотуловой не подтвердила. Каковы же тогда мотивы преступления?
— Так, — сказал Аристов, — мы тут кипятимся, ищем, а ты уже все решил. Конечно, для сомнений есть основания. Но есть основания и для того, чтобы разыскивать этого Грощенко. Почему, спрашивается, пребывание в гостинице исключает какую-либо временную поездку и встречу. Вот-вот, временную поездку и встречу. Так…
В университете подтвердили: да, есть такой заочник. Но располагали здесь только старым кемским адресом. Нашелся и петрозаводский знакомый.
— Где он сейчас, понятия не имею. Появился у меня дома как-то ночью. Срочно, говорит, деньги требуются. Получил, мол, новую хорошую работу, скоро, мол, верну. Денег у меня не было. Пришлось попросить у матери пятьдесят рублей. Ушел и с тех пор ни разу не давал о себе знать.
И снова начались запросы во все районные отделения милиции. Одно за другим они отвечали, что такой-то на территории данного района не проживает и на военный учет не вставал. Оставалось предположить, что подозреваемый уехал в другую область, а, может, к жене в Белоруссию или к матери на Брянщину.
Правда, оставалась еще одна зацепка: университет. Заочник обязан присылать курсовые работы, выполнять задания.
— Тоже придумали! — сказал по этому поводу Стрелков. — Если уж он убил человека, то разве станет присылать работы? Только и ждите! А если пришлет, то, значит, прав я и он к этому убийству никакого отношения не имеет.
— Так, — заметил Аристов. — Ну, а если он настолько уверен в своей безнаказанности, если у него голова варит, то разве не может ему прийти на ум, что как раз неприсылка работ вызовет подозрение. И потом: с каких щей он решит, что мы вышли на университет? А вот затаиться где-нибудь он мог. Надо ждать.
Ждали и действовали. Но результатов все не было, никаких новых версий не появлялось. Генерал сердился. Он сказал Аристову и Медянникову, возглавлявшему в это время отдел:
— «Топляков» прибавляете. Нераскрытое убийство — это вам не случайная кража. Мне уже из министерства звонили. Давайте действовать активнее, а если не хватает пороха, то так и скажите.
— Так, — сказал Аристов. — Пороху у нас хватит.
«ЖИВ-ЗДОРОВ»
Незадолго до того, что произошло 29 июня, он уволился с прежней работы и вскоре поступил на новую. Приехал с направлением, почти сразу получил жилье. Новые знакомые помогли ему устроиться поудобнее. Нашлась самая необходимая мебель, в коридоре пристроили умывальник, порекомендовали, как лучше решить проблему питания, имея в виду завтраки и ужины. Обедал же он в лесу, на котлопункте, или, в свободные дни, здесь же в поселке в рабочей столовой. Все эти бытовые мелочи на время заслонили от него то, что произошло.
Но присмотримся повнимательней к этому человеку. Если бы у него спросил кто-нибудь, способен ли он убить человека и тем более совсем юную девушку, конечно, он бы ответил отрицательно. Если же взглянуть на дело со стороны, взглянуть, взяв всю сумму фактов, станет очевидным, что, сам того не осознавая, он уже длительное время прокладывал себе путь к преступлению, поскольку уже давно начал пренебрегать тем, что принято называть нравственными принципами.
Родился он в семье помощника лесничего на Брянщине. Время было тяжелое. Отец, как миллионы других в эти годы, ушел на фронт и в тысяча девятьсот сорок третьем году погиб. Мать осталась с детьми одна. Казалось, кто как не сын сможет понять горе матери, стать ее опорой и поддержкой в трудные дни. А он жил своей жизнью и меньше всего думал о матери и своих младших сестренках и братишках. Вот в этом равнодушии к самым близким людям впервые и проявился серьезный изъян его характера.
Уехав в Белоруссию и поступив в техникум, писал домой мало и скупо и совсем не интересовался, как там справляется с семьей мать. Парень он был видный и рослый, занимался спортом и даже имел разряд по классической борьбе. Он нравился девушкам, но странно — не тем, с которыми учился, а так, случайно повстречавшимся на его пути. Они с восторгам внимали рассказам о его спортивных «подвигах».
А вот соученики не очень его любили, замечали, что он хорошо относится только к тем, от кого рассчитывает что-нибудь получить, при помощи кого надеется чего-нибудь добиться. Во многих случаях он был несправедливо груб,