Лицо Марты изменилось. Жалость в её глазах сменилась какой-то глухой, безнадежной злостью, смешанной с стыдом. Она отвела взгляд и начала теребить край передника.
— Так вы не помните, миледи? — тихо спросила она. — Ах, да… Вы же упали без чувств сразу, как он уехал. Может, оно и к лучшему было. Меньше видели этого позора.
Глава 4
— Расскажи мне, — твердо сказала я. Мне нужна была информация. Любая.
Марта полезла в глубокий карман своего передника. Рука её дрожала. Она вытащила смятый, слегка надорванный конверт из плотной дорогой бумаги и положила его на прикроватный столик, рядом с огарком свечи.
— Он не вернется, миледи. Конюх, старый Томас, сказал, что мистер Уинстон велел закладывать карету еще затемно. Он метался по дому как ошпаренный. Выгреб всё из сейфа в кабинете. Всё до последнего пенни. А потом…
Она запнулась, сглотнула, словно ей было противно говорить об этом.
— Потом он пошел в столовую и забрал серебряные подсвечники и ложки. Даже сахарницу вашу любимую, свадебный подарок вашей матушки, прихватил. Сказал, что ему в дороге нужнее.
Я слушала это, и у меня волосы шевелились на затылке. Обчистил собственный дом? Семью?
— А это, — она кивнула на письмо, — велел передать вам, когда очнетесь. Бросил на стол в холле, сел в карету и был таков. Сказал, что на корабль опаздывает.
Я протянула руку к письму. Пальцы не слушались, дрожали. Я развернула лист. Почерк был размашистым, нервным, с кляксами, словно писавший очень торопился.
'Дорогая Эмилия, моя драгоценная жëнушка!
Если ты читаешь это, значит, я уже далеко. Не пытайся меня искать. Обстоятельства выше меня. Проклятые карты и невезение загнали меня в угол. Я надеялся отыграться, клянусь, я хотел вернуть всё, что проиграл в прошлом месяце, но фортуна — продажная девка, она отвернулась от меня.
Я заложил имение. И фабрику тоже. Векселя просрочены, Эмилия. Кредиторы придут со дня на день. Если я останусь, меня ждет долговая яма, а я не создан для тюрьмы. Ты сильная женщина, ты что-нибудь придумаешь. У тебя всегда получалось наводить порядок.
Прости, что оставляю тебя и Шарлотту в таком положении, но я должен спасать свою жизнь. Я уплываю на континент к другой любимой женщине, ещё и потому, что наш брак уже давно напоминает мне увядшую, дряблую картофелину. Не жди меня.
Твой (бывший) Артур.
p.s. Герцог де Вьер не знает жалости. Будь осторожна с ним. Он главный держатель долга'.
Я опустила письмо. Бумага зашуршала в тишине.
Внутри меня поднималась горячая, яростная волна. Этот человек… этот Артур Уинстон… Он не просто сбежал. Он обокрал свою жену и дочь, оставил их зимой в холодном доме, без денег, без еды, да еще и с огромными долгами, которые, судя по всему, вот-вот обрушатся на наши головы!
«Спасать свою жизнь», — писал он. Трус. Жалкий, ничтожный трус!
Я посмотрела на Лотти. Девочка притихла, глядя на меня снизу вверх. Она не понимала, о чем мы говорим, но чувствовала напряжение.
— Папа уехал по делам? — спросила она тоненьким голоском. — Он привезет мне куклу?
У меня защемило сердце. Как сказать ребенку, что папа украл даже серебряные ложки, чтобы спасти свою шкуру?
— Он… да, он уехал далеко, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Я перевела взгляд на Марту. Старая няня стояла, опустив голову, словно ожидая приговора.
— Марта, — сказала я, откладывая письмо. — Что у нас с едой? Кроме угля.
Няня встрепенулась, удивленная тем, что я не бьюсь в истерике и не рву на себе волосы.
— В кладовой мешок муки, немного картофеля, банка солений. Масло закончилось вчера. Мяса нет. Молочник отказался давать в долг еще на прошлой неделе, сказал, пока старый счет не закроем, ни капли не нальет.
Она помолчала и добавила совсем тихо:
— Слуги разбежались, миледи. Горничная и лакей ушли сразу, как узнали, что хозяин сбежал. Требовали жалованье, кричали… Я еле выпроводила их. Осталась только я да кухарка, старая Берта. Ей идти некуда, у нее ноги болят.
Прекрасно. Просто великолепно.
Я снова оглядела комнату. Лепнина, старинная мебель, бархатные портьеры… Все это выглядело как декорация к фильму ужасов. Богатство, которое рассыпалось в прах.
Я закрыла глаза на секунду. В моей прошлой жизни я была руководителем отдела логистики. Я умела решать проблемы. Я умела разруливать поставки, когда фуры застревали на границе, а клиенты орали в трубку. Я умела сводить бюджет, когда цифры не сходились.
Но там у меня был ноутбук, телефон, кофемашина и команда. А здесь у меня только холод, долги, чужое тело и маленький ребенок, который прижимается ко мне, как к единственному источнику тепла во вселенной.
Никакой магии. Никаких фей-крестных. Я попала в суровый девятнадцатый век (или что-то очень похожее), где женщины бесправны, а долги мужа становятся проблемами жены.
Но сдаваться? Лечь здесь и замерзнуть назло этому Артуру?
Я почувствовала, как дрожит Лотти. Она чихнула, смешно наморщив нос.
— Будь здорова, — сказала я автоматически.
— Мамочка, ты теплая, — прошептала девочка, устраиваясь поудобнее у меня под боком. — Не уходи больше, ладно? Не падай в обморок.
В этот момент что-то щелкнуло у меня внутри. Страх никуда не делся, он все еще сидел ледяным комом в желудке, но поверх него легла решимость. Злая, упрямая решимость.
Я не знаю, как я сюда попала. Я не знаю, как вернуться. Но я точно знаю, что не дам этому ребенку пропасть. И себе тоже.
Я покрепче обняла Лотти, натягивая одеяло нам на плечи, и посмотрела на Марту. Взгляд у меня, наверное, был жестким, потому что няня даже отступила на шаг.
— Марта, — сказала я четко, без прежней дрожи в голосе. — Завтра утром мы проведем полную ревизию. Я хочу знать всё: каждый мешок крупы, каждое полено, каждую монету, если она где-то завалялась. Берта пусть варит кашу на воде, если молока нет. Главное — чтобы было горячо.
— Да, миледи, — растерянно кивнула Марта. — Но… что же мы будем делать? Кредиторы… Герцог…
— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем! А сейчас иди спать, Марта. Тебе тоже нужны силы.
Няня поклонилась, все еще удивленно глядя на меня, и попятилась к двери.
— Спокойной ночи, миледи. Спокойной ночи, мисс Лотти.
Дверь