Я перебирала документы, и с каждым листом мои глаза расширялись все больше.
— Ты только посмотри, — я протянула Роланду помятый листок. — Это расписка. Он занял пять тысяч у ростовщика в порту под залог... Лотти.
Роланд выхватил бумагу. Его лицо потемнело.
— "Обязуюсь выдать дочь замуж за сына кредитора по достижении ею восемнадцати лет", — прочитал он вслух. — Ублюдок. Он торговал собственным ребенком как скотом!
— А это? — я показала другой документ. — Двойная бухгалтерия. Он воровал деньги с фабрики еще до своего бегства. Завышал цены на сырье, разницу клал в карман.
— Теперь понятно, почему фабрика была в долгах, — кивнул Роланд. — Он сам её разорял. Эмилия, этого достаточно, чтобы отправить его на каторгу на двадцать лет. Без всяких бандитов.
— Но бандиты быстрее, — тихо сказала я. — Он пытался продать имущество, чтобы хоть как-то от них откупиться, а сейчас… Страшно представить, что они сделают, когда доберутся до него.
В дверь постучали. Вошел Джеймс. Вид у него был встревоженный.
— Ваша светлость, миледи. Там... новости. От Тобиаса.
Вслед за дворецким в библиотеку вошел мастер. Он был запыхавшимся, шапка сбилась набок.
— Началось, — выдохнул он. — На фабрике опять ад!
— Что случилось? — я вскочила.
— Артур протрезвел. Он... он сошел с ума, миледи. Он бегал по двору с пистолетом, стрелял в воздух, орал, что всех повесит. Избил кучера.
— А покупатель? Тот, что хотел забрать оборудование?
— Приехал. Увидел, что тот не в себе и потребовал вернуть задаток. Артур сказал, что денег нет. Покупатель велел своим парням разбить Артуру лицо и вынести, что есть.
Я представила эту картину. Жалкий, избитый Артур посреди пустого двора.
— А потом пришли они, — Тобиас понизил голос. — Те, из порта. "Кредиторы". Они стоят у ворот. Не заходят, просто стоят и смотрят так, что кровь в жилах стынет. Ждут. Артур заперся в доме. Он в ловушке…
Мне стало холодно. Я ненавидела Артура, но мысль о том, что сейчас там, за запертыми дверями, человек сходит с ума от животного ужаса, была невыносимой.
— Он придет сюда просить о помощи, — сказал Роланд уверенно. — У него нет другого выхода. Полиция его не спасет от бандитов. Бежать ему некуда. Мы — его единственный шанс.
— Ты пустишь его? — спросила я.
— Я пущу его, чтобы ты могла поставить точку.
Мы ждали. Час, два…
Ближе к полудню в ворота особняка забарабанили — кулаками, ногами, всем телом.
Мы спустились в холл.
Джеймс уже открывал дверь.
На пороге стояло существо, в котором с трудом можно было узнать Артура Уинстона.
Пальто разорвано, один рукав висит лохмотьями. На лице синяк, губа разбита. Он был без шляпы, волосы стояли дыбом. Он трясся так, что оставшиеся зубы выбивали дробь.
— Пустите... — прохрипел он, вваливаясь внутрь и падая на колени прямо на ковер. — Ради Бога... пустите... Они там... они идут за мной… требуют деньги!
Роланд сделал знак лакеям закрыть дверь и задвинуть засов.
— Встань, — сказал он брезгливо.
Артур поднял голову. Его глаза были безумными.
— Эмилия! — он пополз ко мне на коленях, хватаясь за подол моего платья грязными руками. — Спаси меня! Ты же добрая! Ты же мать! Не дай им меня убить! Они отрежут мне уши! А потом всё остальное! Они обещали!
Я отступила на шаг, вырывая подол из его пальцев. Жалости не было. Было только отвращение. И усталость.
— Ты сам это сделал, Артур, — сказала я. — Ты заложил дом дважды! Ты продал дочь! Ты украл наши деньги. Почему я должна тебя спасать?
— Я все верну! — зарыдал он. — Я отработаю! Я буду слугой! Я подпишу что угодно!
— Что угодно? — переспросил Роланд.
— Да! Все! Развод, отказ от фабрики без суда, от Лотти! Только спрячьте меня! Дайте мне денег, чтобы уехать!
Роланд посмотрел на меня.
— Решай, Эмилия. Это твой муж.
Я смотрела на жалкий комок плоти на полу.
Если я выгоню его — его убьют. Прямо за воротами. И его кровь будет на моих руках.
Если я спасу его — он уедет. И, возможно, когда-нибудь вернется снова.
Но был третий путь.
— Я не дам тебе денег, Артур, — сказала я медленно. — И я не дам тебе уехать. Ты преступник. Твое место в тюрьме.
— В тюрьме?! — он в ужасе вытаращил глаза. — Нет! Тюрьма — это смерть!
— Тюрьма — это единственное место, где бандиты тебя не достанут, — вмешался Роланд. — Там есть стены. И охрана. Одиночная камера, Артур. Безопасность. Еда. И время подумать о вечном.
Артур замер. До него доходил смысл слов.
— Вы... вы сдадите меня полиции?!
— Мы сдадим тебя правосудию, — поправила я. — За мошенничество с залогом. За двоеженство. За махинацию с судьбой ребенка. Этого хватит лет на десять минимум.
— Нет, Нет! Тогда я ничего не подпишу! Думаете дурака нашли?!
— В таком случае, просто уходи и решай свои вопросы с бандитами сам, — кивнул Роланд, протягивая руку к замку.
— Постойте! Десять лет... — прошептал Артур. — Но я буду жив?
— Будешь, — кивнул Роланд. — Я лично прослежу, чтобы тебя посадили в самую надежную тюрьму королевства.
Артур опустил голову. Он плакал. Тихо, скуля, как побитая собака.
— Хорошо, — выдавил он. — Зовите полицию. Я подпишу все. Только не отдавайте меня им.
Роланд кивнул Джеймсу.
— Вызывай комиссара. И нотариуса. Срочно.
Через час в гостиной особняка вершилась судьба.
Артур, умытый и напоенный чаем, сидел за столом и подписывал бумаги, которые подсовывал ему нотариус Роланда.
«Я, Артур Уинстон, добровольно отказываюсь от всех прав на фабрику...» Подпись.
«Я даю полное согласие на развод и признаю свою вину...» Подпись.
«Я отказываюсь от родительских прав на Шарлотту Уинстон в пользу матери...» Подпись.