Хозяйка запущенной усадьбы
Глава 1
Холод. Ледяной, пронизывающий до самых костей. Он разлился по спине, заставил мурашки пробежать по рукам, впился в виски тупой болью. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, оставаясь тяжелым, ватным, чуждым. Веки словно были залиты свинцом.
— Миледи? Миледи Лиана? Проснитесь! Утро уже на дворе.
Голос. Женский. Тревожный, с хрипотцой. Знакомый? Нет. Совершенно чужой. Но он пробился сквозь ледяную пелену, заставил сконцентрироваться. Миледи? Лиана? Имя отскочило от сознания, как горох от стены. Не моё. Совсем не моё!
Я застонала. Звук вышел хриплым, слабым. С огромным усилием, я разлепила веки. Свет. Тусклый, серый, но все равно режущий. Я зажмурилась, потом снова медленно открыла глаза.
Потолок. Высокий, с темными деревянными балками. Покрыт паутиной и слоем пыли, которая висела в воздухе неподвижными серыми лохмотьями. Это не мой белый натяжной потолок с точечными светильниками. Совсем не мой…
— Слава Небесам! Дышите глубже, миледи. Вот так. — Тот же голос, ближе теперь. Над кроватью склонилось лицо. Женщина. Пожилая. Морщинистое, усталое лицо, обрамленное седыми, выбивающимися из-под чепца прядями. Глаза — два озера тревоги. — Я уж думала… Как вы себя чувствуете?
Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Он сотряс все тело, отозвавшись болью в груди. Я подняла руку, чтобы прикрыть рот, и замерла. Рука. Тонкая. Почти прозрачная кожа, сквозь которую проступали синеватые прожилки вен. Длинные пальцы, но без привычных мне возрастных пятен и морщин у суставов. Совсем не моя рука! Не рука Анны Соколовой, сорокапятилетней женщины, которая… которая…
Ехала из поликлиники и из-за расстроенных чувств и невнимательности попала в аварию?! Вначале, я вспомнила шипение тормозов. Яркий свет фар в лицо. Острый удар в бок. Звон разбитого стекла. Невыносимая боль. Темнота… Хорошо же я головой приложилась!
— Миледи! Вы побледнели! Воды! Сейчас принесу воды! — Женщина метнулась прочь, ее стоптанные башмаки зашаркали по каменному полу.
Я осторожно повернула голову на подушке. Комната. Большая, но мрачная и запущенная. Каменные стены, кое-где обшарпанные, покрытые отслоившейся штукатуркой. Маленькое окно с мутными, свинцовыми стеклами в переплетах — одно стекло треснуло. Сквозь него лился серый свет утра. Мебель — тяжелая, темная, старая. Массивный шкаф с потертым лаком. Стол с овальным зеркалом, покрытый слоем пыли. Стул с протертой обивкой. На полу — голый камень, лишь у кровати лежал небольшой, истрепанный коврик. В воздухе витали запахи пыли, сырости и чего-то затхлого, как в давно не проветриваемом подвале. Никакого намека на уют, на современность. Только бедность и запустение, давящие тяжестью.
— Вот, пейте, миледи. Маленькими глотками. — Женщина вернулась, протягивая глиняную кружку. Вода внутри выглядела мутноватой. Я с трудом приподнялась на локтях. Каждое движение отзывалось слабостью во всем теле. Я взяла кружку дрожащими руками. Глина была холодной и шершавой. Я сделала глоток. Вода оказалась теплой, с легким привкусом дерева и… земли? Но для пересохшего горла она была нектаром.
— Спасибо, — прошептала я, и мой собственный голос поразил меня. Высокий, чистый, молодой. Совсем не мой привычный, слегка хрипловатый контральто. — Кто… кто вы?
Женщина смотрела на меня с возрастающим ужасом.
— Миледи! Да вы ли это? Марта! Я ваша Марта! Помните? — Она схватила мою свободную руку, ее пальцы были мозолистыми. — Господи, да неужели лихорадка совсем память отшибла? Или то горе… — Она не договорила, лишь покачала седой головой, и глаза ее наполнились слезами. — Барон… ваш батюшка… как же вам тяжело пришлось. Сердце не выдержало, бедняжка. Доктор говорил, слабое у вас здоровьице отроду.
Обрывки чужих воспоминаний всплывали, как пузыри из трясины. Печаль. Одиночество. Похороны под моросящим дождем. Постоянная усталость. Лиана фон Ольден? Фамилия возникла внезапно, как будто была всегда где-то на периферии сознания.
— Я… я помню смутно, Марта, — осторожно сказала я, делая еще глоток воды. Мой разум лихорадочно работал. Либо я так сильно при аварии ударилась головой и теперь лежу в психушке… либо, моя душа перенеслась в новое, молодое тело! Логика отказывалась воспринимать эту реальность. Но холод камня подо мной, запах пыли, шершавая рука Марты — все это было слишком осязаемым, слишком реальным, чтобы быть галлюцинацией или сном после… после того света. — Голова… все кружится. Расскажи… где я? Что случилось?
Марта вытерла уголок глаза грубым подолом передника.
— Вы дома, миледи. В Ольденхолле. Вашем поместье. А случилось… горе великое. Месяц как барон, ваш отец, Господь прибрал. Вы так убивались… День и ночь плакали, есть отказывались. Доктор пускал кровь, травки давал, но… вчера вам совсем худо стало. Бледная как полотно, дышать тяжело, сердце колотилось, будто птичка в клетке. Я думала… — Голос ее снова дрогнул. — Думала, и вы за батюшкой отправитесь. Но вы… вы выкарабкались. Слава Создателю! Хоть и память, видно, подгуляла.
Ольденхолл. Поместье. Отец умер месяц назад. Я… Лиана… чуть не умерла вчера от "слабого сердца"? Я осмотрелась снова, уже более пристально. Запущенность бросалась в глаза. Пыль на мебели толстым слоем. Паутина в углах. Шторы у окна — потертые, с дырами. Графин на столе — пустой. Виднеющиеся в полуоткрытую дверь коридора — голые камни, никаких ковров. Это не выглядело домом барона. Это выглядело домом нищего. Моим домом? Теперь — да…
Глава 2
Я отставила кружку. Слабость все еще сковывала мышцы, но паника начала отступать, сменяясь леденящим, почти безумным осознанием. Я не умерла. Не совсем. Я… здесь. В этом теле. В этом месте. В этом времени. Я жива после аварии. Мысль пронеслась, как удар молнии, ослепляя своей невероятностью. Я ЖИВА! И следом, как эхо, еще более невероятное: И молода!
Мне было сорок пять и я была больна. А сейчас… Я подняла ту тонкую, почти девичью руку перед лицом. Мне восемнадцать? Девятнадцать? Марта говорила о слабом здоровье, но сейчас, кроме остаточной слабости и легкого покалывания в груди, я не чувствовала боли.
— Марта, — мой голос звучал уже тверже, хотя все еще непривычно высоко. — Помоги мне встать.
— Миледи, да вы ли это? Так решительно? — Марта смотрела на меня с изумлением, смешанным с надеждой. — Доктор велел покой…
— Доктор велел, а я велю иначе, — перебила я, и в голосе прозвучала та самая интонация, которая заставляла подчиненных на прежней