— Только не перетопите, Марта, — усмехнулся Седрик. — А то снова придется вытаскивать вас оттуда, как в прошлый раз, красную, как наш лучший помидор.
— Барон! — вспыхнула Марта, но глаза ее смеялись. — Это я эксперимента ради! Для науки!
— Конечно, для науки, — подмигнул ей Годфри, вызывая всеобщий смех.
После завтрака мы с Седриком, оставив детей на попечение Марты и Годфри, отправились на восточные поля.
— Держи, — муж протянул мне руку, помогая перейти через неглубокую канавку. Его пальцы, шершавые от работы с деревом и металлом, крепко сжали мои. Такое простое прикосновение, до сих пор вызывало теплые мурашки. — Смотри, вон Бертольд. Уже проверяет.
Крестьянин махал нам рукой у края большого, недавно осушенного поля. По краю аккуратно уходили в землю глиняные трубы нового дренажа.
— Баронесса! Барон! — Бертольд сиял. — Работает! Смотрите! Вода уходит! Еще вчера тут лужа по колено была, а теперь — почти сухо! Чудо!
— Не чудо, Бертольд, физика, — поправил его Седрик, но сам с удовлетворением осматривал работу. — Хорошо легли. Значит, к осени тут можно сеять.
— Да уж, — Бертольд с благоговением потрогал трубу. — Теперь и ветряк, и вода — все под контролем. Жить да радоваться. Ох, и помнят же еще люди, как тут при Кадвале тонуло все. Теперь — благодать. Спасибо вам!
Мы прошлись вдоль дренажной линии, обсуждая детали, планы на следующий сезон. Потом Седрик предложил подняться на мельничный холм — проверить подшипники на главном валу. «Для профилактики», — сказал он, но я знала, что ему просто нравилось там быть. На вершине, где когда-то бушевал адский огонь, теперь царили мир и мощный, ритмичный гул работающей механики. Вид отсюда был потрясающий: плодородные поля, зеленая лента реки, ухоженная деревня, теплицы, сверкающие на солнце, и вдалеке — крыши богатого Айхенвальда, поместья Седрика.
Мы стояли у основания мельницы, слушая ее мощное, ровное дыхание. Седрик провел рукой по гладко отесанному дубу стены, его взгляд задумчиво скользнул по лопастям, рассекающим воздух.
— Помнишь? — тихо спросил он. — Как она горела. Казалось, все кончено. Все наши надежды.
— Помню, — кивнула я, непроизвольно прижимаясь к его плечу. — Помню, как мы стояли здесь потом, в пепле… и знали, что отстроим всё. Вместе.
— Всегда вместе, Лиана, — он повернулся ко мне, его голубые глаза стали серьезными, глубже обычного. Он взял обе мои руки в свои. — С того самого дня, как я приехал сюда по велению графини и увидел тебя на крыльце… с твоей решимостью и добротой… я знал, что нашел что-то невероятное. Не просто союзницу и подругу по книгам. — Он сделал паузу, ища слова. — Я нашел родственную душу. Женщину, которая видит мир так же, как я. Которая ценит не титулы, а сердца людей. Которая борется не мечом и злым языком, а трудом и упорством. Ту, что превратила пепел в… вот это. — Он жестом обвел горизонт. — И которая подарила мне Анну, Лео… и этот дом. Настоящий дом!
Сердце забилось чаще. Я смотрела на него, на этого неугомонного барона-механика, ставшего моей опорой и отцом моих детей.
— Лиана Ольденхолл, — он произнес мое имя мягко, но четко. Без титулов. — Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. Я люблю тебя, — муж поднес мою руку к губам, целуя пальцы.
Слезы навернулись на мои глаза, но это были слезы чистой, светлой радости.
— Седрик, — прошептала я, чувствуя, как с губ срывается широкая, счастливая улыбка. — И я люблю тебя!
Он засмеялся, подхватил меня на руки и закружил, несмотря на мой смех и притворные возражения. Гул мельницы сливался с биением наших сердец, празднуя новое начало моей новой жизни.
КОНЕЦ