Кадвал пытался перебивать, кричать, обвинять. Но его голос тонул в тяжелом молчании зала. Лица вассалов были хмурыми, неодобрительными. Они видели гору доказательств. Они видели гнев графини. Они видели последствия урона в наших книгах учёта.
Графиня Лорвик встала. Тишина стала абсолютной.
— Доказательства неопровержимы. Вина барона Кадвала полностью доказана. Его действия — позор для звания рыцаря и вассала. Они подрывают устои и наносят ущерб короне и графству. Приговор: немедленная конфискация в пользу короны всех земель барона Кадвала, за исключением родового поместья Хайденхоф, которое переходит под прямой надзор короны. С поместья Хайденхоф взимается штраф в размере годового дохода в пользу пострадавших сторон — баронессы Ольденхолл и барона Айхендорф. Сам барон Кадвал изгоняется из графства Веланд. Сроком на десять лет. Если он осмелится вернуться раньше — смерть. Приговор приводится в исполнение немедленно. Увести его.
Кадвал завыл, как раненый зверь, когда стража схватила его под руки. Он выл, плевался, пытался вырваться, посылал в нашу сторону проклятья. Его карьера, его влияние, его богатство — все рухнуло в одночасье. Под тяжестью фактов, которые мы с Седриком привезли прямо с пожарища. Его отвели. Гул в зале стал громче — шепотки, вздохи облегчения.
Графиня Лорвик подошла к нам. Её гнев сменился усталой строгостью.
— Вы действовали быстро и решительно. И предоставили суду все необходимое. Конфискованные земли к востоку от Ольденхолла, граничащие с вашими, баронесса, переходят под ваше управление. Как компенсация ущерба. Штраф с Хайденхофа будет разделен между вами. — Она кивнула нам обоим, давая понять, что аудиенция закончена. — Теперь идите. Отдохните. Вы заслужили это.
Мы вышли из холодного зала в серый рассвет. Воздух был чист и свеж. Седрик тяжело вздохнул и посмотрел на меня. В его глазах была усталость, но и огромное облегчение.
— Все кончено, Лиана, — сказал он тихо. — Он больше не тронет тебя. Никогда.
— Да, — прошептала я, вдруг почувствовав, как дрожь пробирает все тело — отзвук напряжения, усталости и страха. — Все кончено. Спасибо, Седрик. За все.
— Не благодари, — он взял мою руку, крепко сжал. Его ладонь была шершавой, и надежной. — Мы были вместе. Знаешь, после всех этих слухов… я так мечтал сделать это, раз уж люди говорят…
— О чём ты? — я непонимающе посмотрела ему в глаза.
— Вот об этом! — он привлёк меня к себе, неожиданно прижавшись своими тёплыми губами к моим.
Мы стояли на ступенях замка, над долиной, просыпавшейся к новому дню. Огонь на горе погас. Сосед-волк пал. И что-то новое, хрупкое и сильное, родилось в пепле этой ночи.
Глава 53
Счастливый, жизнерадостный шум наполнял Ольденхолл с самого утра, заменяя пение птиц и скрип телег. Смех детей, крики Марты с кухни, где что-то особенно вкусное шипело на сковородах, глухой стук топора Годфри где-то у сарая и… мелодичный перезвон молоточков из мастерской. Седрик что-то мастерил. Опять.
Я стояла на крыльце, прислонившись к косяку, и просто дышала. Воздух пах свежескошенной травой, теплой землей и… миром. Настоящим, глубоким миром, который мы выковали здесь своим трудом. Прошло несколько лет с той страшной ночи пожара и стремительного падения Кадвала. Года, которые изменили все.
Восстановленная мельница гордо возвышалась на холме, ее новые крылья, чуть изогнутые по эскизам Седрика, ловили ласковый летний ветерок, вращаясь с тихим, деловитым гулом. На конфискованных землях Кадвала (он всё таки сознался в причастности к смерти моего отца), золотилась пшеница — ровными квадратами севооборота, перемежаясь с изумрудными полосами клевера. Деревня разрослась, появились новые, крепкие дома с нашими улучшенными печами. А у школы, которая теперь работала и для детей из соседних деревень, стоял новый предмет гордости — большая солнечно-желтая теплица, где зрели не только помидоры, но и другие диковинки, приносящие солидный доход.
— Мама! Ма-а-ам! Смотри!
Моя маленькая ракета в платьице, выпачканном в земле, с рыжими хвостиками, торчащими в разные стороны, неслась через двор, сжимая в кулачках что-то мелкое и явно шевелящееся.
— Анна София Ольденхолл, — я сделала строгое лицо, но углы губ предательски подрагивали. — Что у тебя в руках? И где твой брат?
— Жучка! — торжествующе объявила она, подбегая и задирая ручонку. В ладошке действительно копошился блестящий жук-олень. — Красивый! А Лео… — она махнула головой в сторону мастерской, откуда доносился азартный стук, — …папа делает ему мельницу! Ма-а-ленькую! Настоящую!
— Настоящую модель, принцесса, — раздался знакомый теплый голос за моей спиной. Седрик вышел на крыльцо, вытирая руки о тряпицу. В одной руке он держал миниатюрное деревянное крылышко, а за другую цеплялся наш двухлетний сынишка Лео, его карие глаза горели любопытством. — Чтобы наш маленький инженер понимал, как работает большая. Правда, сынок?
— Па! Мельница! — Лео ткнул пальчиком в крылышко и засиял.
— Вот именно, — Седрик подхватил сына на руки, подбрасывая вверх, отчего тот завизжал от восторга. — Но сначала — завтрак. И умыться. Оба мои механика похожи на угольщиков. — Он посмотрел на меня, и в его глазах, таких же ярко-голубых, как в день нашей первой встречи, но теперь бесконечно более глубоких и спокойных, отразилось все наше счастье. — Ты готова к нашествию, хозяйка Ольденхолла?
— Всегда, — улыбнулась я. — Марта уже грозится, что съест всю яичницу с помидорами сама, если мы не поторопимся. Анна, отпусти жука, пусть идет к своей семье. И руки! Помой с мылом!
Завтрак в большой столовой был, как всегда, радостным событием. Марта ставила на стол дымящуюся сковороду, ворча, но с сияющими глазами. Годфри, уже отложивший топор, с важным видом наливал всем парное молоко. Том резал копчённый бекон. Доченька пыталась накормить куклу крошкой хлеба, а сын Лео уплетал яичницу, размазывая ее по щекам и требуя «мельницу!». Седрик ловил мои взгляды через стол, имы улыбались друг другу.
— Как там новый дренаж на восточных полях? — спросил Седрик, отодвигая тарелку. — Бертольд говорил, вчера закончили укладку труб.
— Проверим после завтрака, — кивнула я, отнимая у Лео ложку, которую он пытался засунуть в ухо. — Если система работает как задумано, то заболоченный участок наконец станет плодородным. Там отлично пойдет лен.
— А у меня сегодня «банный день»! — объявила Марта, ставя перед нами кувшин с медовым сбитнем. — Новая печка в бане раскочегаривается — надо испытать. По плану баронессы! Больше пара, меньше