Тут же пришло ещё одно оповещение. Обычное, никаких красных фонов и других спецэффектов. Никакого текста даже, лишь два довольно точных числа. Джамиль на миг замер, недобро нахмурившись, а потом одним слитным движением вынул из подсумков ДР-очки и контрольные перчатки к ним. До прилета на базу нужно было много чего успеть.
* * *
На подлете к наземной базе, 2550-07-21 20:34
― Нет, Этьен, мы не будем сегодня отправлять вторую смену харвестеров. Пока не определимся с текущей ситуацией и планом, я не могу предоставить людей на контроль безопасности добычи, слишком высокая вероятность форс-мажора на планете, ― Арчи медленно выдохнул, выслушивая ответ главного инженера колонии. ― Нет, нельзя заменить спасателей на планетологов. Все руки внизу нужны для подготовки к спасательной операции, а все руки в космосе ― на медпроизводстве.
Семенов оторвался от сборки очередной прогностической модели и посмотрел на сидевшего в пилотском кресле Арчибальда Сильвергейма, лидера команды спасателей экспедиции Б-32. Они вдвоем спускались с космической станции на наземную базу, чтобы оценить ситуацию на месте. Этьен Арбогаст, главный инженер колонии, остался наверху, и никак не мог принять, что добывающая техника будет простаивать до тех пор, пока в ситуации не появится достаточная ясность. Реплик его Семенов не слышал, но, судя по тому, как отражение Арчи в главном экране катера устало вскинуло брови, соглашаться с доводами спасателя Этьен не собирался.
Семенов внутренне подобрался, готовый вмешаться, разрубить бессмысленный спор своим авторитетом руководителя колонии, но в следующий миг понял, что это не нужно: Арчи уверенно ткнул несколько раз в закрепленный перед ним планшет, добавляя в разговор ещё одного участника.
― Айдын, обеспечение безопасности станции сейчас на тебе, пожалуйста, обсуди детали текущего плана с Этьеном.
Пауза. Семенов легко представил, как Айдын Малеба, капитан базового корабля экспедиции, в своей мягкой манере, со спокойной улыбкой, которую слышно даже в голосе, отвечает что-то вроде «Да, конечно».
― Спасибо!
Арчи тапнул по планшету. Блик на его лице из зеленоватого стал белым: лидер спасателей отключился от разговора. Посмотрел на Семенова. Ободряюще кивнул. Семенов кивнул в ответ. Улыбнулся. И эта улыбка словно эхом отразилась в усталых, грустных глазах Арчибальда, впервые за много дней.
* * *
Деревня, 2550-07-21 23:30 по местному времени
В комнате должно быть темно. Ночь, ни свечки, ни единого диода. Но луны Вудвейла не любят темноту. Квадраты света на полу ― произведения абстрактного искусства, созданные тройными тенями побегов фасоли. Обычно комната ночью кажется синей, но восходит новая, четвертая, луна, и ее свет добавляет сумеркам зловещий красный оттенок.
Олли сидит за столом. В руках ― кружка с чаем. Давно остыла. На поверхности воды ― отражение усталого морщинистого лица. В лунном свете на загорелой коже особенно четко проступает симметричный белый узор. Олли смотрит на себя, но будто не узнает.
В ушах стоит тяжелое, вымученное дыхание Инн. Всего два дня назад девочка бодро щебетала, сидя напротив него вот за этим столом, а теперь… Аппарат ИВЛ вроде справляется, а жаропонижающее смогло унять лихорадку.
Олли судорожно вздохнул. Зажмурил глаза.
«Ох, зря!»
Момент, когда он вошел в медизбу, будто отпечатался на сетчатке. Десять кроватей, две из которых ― реанимационные комплексы, а четыре ― раскладушки. Один из комплексов пуст и мертв, второй ― тревожно пищит и мигает красным. Люди на остальных кроватях ― бледные и обессилевшие. Кто-то лежит с прикрытыми глазами в полубреду, кто-то ― забылся тяжелым сном. Рэндалл, сам мокрый от пота, с нездоровым румянцем на щеках, кое-как держится на ногах, но продолжает работать, устанавливает какой-то прибор на руке Алекса.
Но самым ярким и самым жутким элементом этой картины был второй врач. При звуке открывшейся двери Вика обернулась от основного терминала. Узкое, по-мужски скуластое лицо бледно, но ещё без признаков лихорадки. Густые черные волосы убраны под косынку. Яркие, словно нарисованные, губы сжаты в ниточку. А глаза… У Вики невероятные глаза. Вроде бы простой формы и небольшого размера, они всегда притягивают внимание. Больше ни у кого в Деревне таких нет. Они удивительного, темно-темно-бордового цвета, словно перезрелая вишня.
Олли навсегда запомнит этот взгляд.
В нем не было ничего, кроме осуждения и отчаяния, и говорил он доходчивее любых слов: «За каким чертом ты поперся в Долину искать встречи с чужаками, старый дурак?!»
Передав Инн врачам, Олли бросился в Круглый дом. Сейчас в совете старших состояло девятнадцать человек, но в зале собраний он обнаружил только четверых, все ― в респираторах и на значительном расстоянии друг от друга. Олли с горечью и мрачным удовлетворением отметил, что в школе про эпидемии рассказывают не зря. В Деревне раньше они тоже случались, но последний раз был более семидесяти лет назад. С каждым годом знакомые вирусные инфекции становились всё мягче, бактериальные не могли ничего противопоставить продуманному применению антибиотиков, и даже вызывающие рак квантово-гравитационные всплески с Ковчега перестали доставать до маленького поселения. Но вот в их дом пришла новая болезнь, и все дисциплинированно разорвали дистанцию и надели респираторы. Это добавляло Олли уверенности, что его план примут. Входя в Круглый дом, старейший человек на Вудвейле вновь ощущал себя главным инженером Ковчега. В этом была странная тяжелая и мрачная свобода, горько-сладкая, как сок тронутой морозом калины.
Только вот последовавший за этим короткий разговор стал одним из тех моментов, которые сидящий в темной комнате старик предпочел бы забыть.
― Я немедленно отправляюсь на базу новой экспедиции, запрашивать помощь, ― сказав это прямо с порога, Олли развернулся, чтобы броситься к Птичке, но два крупных парня заступили ему дорогу. Со спины нахлынула волна, которой он неосознанно боялся. Волна обреченной решимости уже принятого непростого решения.
― Ты думаешь, нам станут помогать?
Тогда Олифер О’Донохью ответил уверенно и не секунды не сомневаясь:
― Да!
Ни одна из четырех пар глаз над респираторами с ним не согласилась.
И вот он сидит теперь в своей избе, в этом красноватом полумраке, отчаянно надеясь собраться с мыслями. То «да» словно высосало всю его уверенность. Вступить в спор? Прорываться к Птичке силой? Попытаться прокрасться, пока никто не видит? «Как будто у меня хватит духу выдернуть штепсель и