Потом проглотил и откусил снова.
Святозар последовал его примеру, а Оболенский тоже потянулся к доске. Ярослав уже вовсю уплетал, макая хлеб в хрен и морщась от остроты.
Я отошёл к стойке и стал ждать.
Всеволод ел молча.
Он не говорил комплиментов и не причмокивал от удовольствия. Просто ел — сосредоточенно и жадно, как человек, который впервые за долгое время получил настоящую еду. Сок стекал по пальцам, князь слизывал его и тянулся за новым куском.
Святозар ел степеннее, но с таким же удовольствием. Оболенский пытался сохранять достоинство, однако руки его тянулись к доске снова и снова. Ярослав уже расправился со своей порцией и поглядывал на остатки с плохо скрытой надеждой.
За окном мужики Угрюмого разгружали наши телеги, и в зал из подсобки просачивался аммиачный запах сыра с плесенью. Дети возились у дальних столов, стараясь не шуметь.
Всеволод доел последний кусок и медленно вытер пальцы полотенцем, которое подал Тимка.
В трактире повисла тишина.
Князь вдруг замер, нахмурился и рука его легла на правый бок.
Всеволод надавил на бок. Потом ещё раз. На лице его проступило странное выражение — он будто прислушивался к чему-то внутри себя и не верил тому, что слышал.
Или не слышал.
Он медленно поднял взгляд на меня.
Я видел много взглядов в своей жизни. Благодарные, злые, завистливые, восхищённые. Но такого я ещё не видел.
Это был взгляд хищника, который выследил добычу после долгой охоты. Человека, который нашёл то, что искал, и теперь прикидывает, как это забрать себе.
Всеволод молчал. Я тоже молчал.
Святозар напрягся рядом, уловив перемену. Оболенский замер с куском хлеба в руке. Даже дети притихли у дальних столов, почуяв что-то недоброе.
А князь всё смотрел на меня, и в его глазах я читал свою судьбу яснее, чем в любом пророчестве.
Глава 2
Князь медленно убрал руку от бока и откинулся на спинку стула. Он молчал, но молчание это было тяжёлым, как грозовая туча перед бурей.
Лояльность человека «Великий Князь Всеволод» повышена на 15 единиц
Текущий уровень: Заинтересованность
Я не успел обрадоваться этому сообщению, потому что следом пришло другое.
Внимание! Лояльность трансформирована в статус «Жажда обладания»
Человек воспринимает вас как ценный ресурс, который необходимо контролировать
Вот дерьмо.
— Сильно, — произнёс Всеволод наконец. Голос его был мягким и это мягкость напрягала ещё сильнее, только вот отступать я не собирался. — Очень сильно, Веверин. За такое можно озолотить.
Он сделал паузу и чуть наклонил голову, разглядывая меня очень пристально.
— А можно и на цепь посадить.
Святозар напрягся. Его рука дёрнулась к поясу, где висел меч. Ярослав рядом с ним тоже подобрался, и даже Оболенский перестал жевать.
Всеволод поднялся из-за стола. Он двигался медленно, но в каждом его движении чувствовалась сила, которая привыкла ломать сопротивление.
— Собирай вещи, повар, — сказал он, и это был не вопрос и не предложение. — Поедешь со мной в столицу. Выделю тебе лучшую кухню, какая только есть в Княжеграде. Охрану поставлю такую, что мышь не проскочит.
Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах, глядя сверху вниз на меня. В его глазах не было ни капли тепла.
— Будешь готовить свою еду и варить зелья только для меня. Под моим личным присмотром оно как-то надёжнее будет.
Гвардейцы у дверей положили руки на мечи для демонстрации. Захочет князь — и меня выволокут отсюда прямо сейчас, и никакая ктиторская грамота не поможет.
В зале повисла тишина. Дети у дальних столов замерли, почуяв опасность. Тимка побледнел и попятился к кухне. Даже Гриша перестал возиться с тряпкой и смотрел на нас круглыми глазами.
Святозар медленно встал из-за стола.
— Государь, — начал он, но Всеволод остановил его жестом.
— Не лезь, Соколов. Это между мной и поваром.
Я улыбнулся. Попугать меня решил государь. Что-то сомневаюсь я, что он против церкви пойдет. На слабо взять решил. Нахрапом.
Я взял со стойки полотенце и вытер нож, которым резал мясо, а потом отложил его в сторону и уставился князю в глаза.
— А может, государь, проще столицу сюда перенести? Прямо в Слободку. Ваши бояре всё равно скоро сюда потянутся, так зачем им по тракту пыль глотать ради хорошего куска?
Я бросил взгляд на Оболенского. Ревизор смотрел на меня так, будто я только что плюнул на икону. Рот его приоткрылся, глаза расширились. Он явно пытался понять, действительно ли я это сказал или ему послышалось.
Святозар закрыл глаза и едва слышно выдохнул. Кажется, он мысленно читал по мне заупокойную.
Гвардейцы у дверей переглянулись. Один из них сделал шаг вперёд, но остановился, ожидая приказа.
Всеволод не двигался. Выражение его лица менялось медленно, как погода. Сначала проступило недоверие — он тоже не мог поверить, что какой-то повар посмел так с ним разговаривать. Потом удивление. А потом что-то похожее на опасный интерес, с каким кошка смотрит на мышь, которая вдруг перестала убегать, повернулась к ней и напала сама.
— Столицу, — повторил он медленно. — Сюда. В Слободку.
— Почему нет? — я улыбнулся с вызовом. — Здесь ваша земля, ваши законы. Белозёров со своим вечем вам тут не указ. Через год, может и раньше, сюда будут съезжаться купцы со всего севера за товаром, который больше нигде не достать.
Всеволод молчал. Он не отводил от меня глаз, и я чувствовал себя как на допросе, где каждое слово может стать последним.
Но отступать некуда.
Глаза Всеволода сузились, и голос его стал таким тихим, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.
— У тебя язык без костей, Веверин.
Он произнёс это так ласково, что от этой ласки у меня волосы на затылке встали дыбом.
— Идея хорошая, — продолжал князь, но в его голосе не было ни капли одобрения. — Да только город не мой. Я здесь гость, наёмный меч по договору-ряду. Посадник Белозёров костьми ляжет, но не даст тебе здесь второй Княжеград отстроить.
Он сделал шаг ко мне.
— Белозёров — мой человек, но у него свои интересы. Он сгноит тебя налогами, задушит проверками, натравит гильдии. Я ради одного повара с купеческим вечем воевать не стану. Слишком дорого, муторно и много шума.