Глупо, нелепо, но эти слова ранили глубже, чем все годы насмешек сестры и равнодушия родителей.
Будто мне действительно было важно его мнение.
Будто этот чужой, опасный мужчина имел надо мной какую-то власть.
— Прошу вас, ваша милость. Давайте поговорим не здесь, — прошептал отец, поглядывая на гостей, навостривших уши.
Они искали повод для сплетен. И сейчас ловили каждое слово.
Адиан сделал широкий шаг к выходу.
Его шаги гулким эхом отдавались по мрамору, отмеряя секунды моего позора.
Отец почти потащил нас в боковой коридор вслед за герцогом.
Дверь в кабинет захлопнулась, отрезая зал, и тяжёлый бархат штор поглотил последние отзвуки гула гостей. В зале заиграла музыка, словно пытаясь отвлечь гостей от скандала.
— Ваша милость! — Отец бросился к герцогу, протягивая руки в жалкой мольбе. — Прошу вас, не устраивайте публичного скандала! Мы всё решим!
Герцог остановился у плотно задернутого бархатными шторами окна. Он даже не обернулся. Его фигура, высокая и непроницаемая, казалась частью самой тьмы, сгущающейся в углах роскошного кабинета.
— Мы решили... Мы не могли отменять свадьбу. Это разрушило бы нашу и вашу репутацию окончательно. Столько гостей… Многие прибыли издалека… Много высокопоставленных персон…
— Где моя настоящая невеста? — В голосе герцога застыл лёд.
И я поняла: переговоры окончены.
Началась расплата.
Глава 2
Свечи в высоких подсвечниках горели ровно, но их свет казался мертвым, неспособным разогнать тени, сгустившиеся в углах за спиной герцога.
Отец побледнел так, что его кожа приобрела оттенок старого пергамента. Он сделал шаг вперед, и я увидела, как дрожат его руки, скрытые в складках камзола.
— Аннабель похитили сегодня утром, — произнес он едва слышно, словно каждое слово давило ему на грудь. — За несколько часов до свадьбы.
Он произнес это, глядя на широкие плечи герцога, который все еще стоял у окна, словно статуя мстительного бога.
Мать издала короткий, судорожный вздох, больше похожий на всхлип раненого зверя. Она прижала к груди кружевной платок, и я вспомнила утро. Оно всплыло в памяти яркими, болезненными вспышками.
Пять часов до церемонии.
Я помню, как служанка, бледная как полотно, бежала по коридору. Дверь в гостинную распахнулась, ударившись о стену, и этот звук эхом отозвался в моем животе.
— Что значит пропала? — задохнулся новостью отец.
Мы стояли на пороге комнаты Аннабель. Пустая кровать. Распахнутое окно, занавески которого бил ветер. И тишина. Страшная, звенящая тишина там, где должна была быть моя сестра.
А потом гостиная.
Маменька дрожащими руками пыталась открыть флакон с успокоительными каплями, но он выскользнул из ее бледных пальцев и ударился о паркет. Стекло брызнуло осколками, растекаясь темной жидкостью на паркете.
Отец мерил шагами комнату, заложив руки за спину так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Думай! — хрипел он, обращаясь к самому себе или к портрету предка на стене. — Думай! Свадьба через пять часов!
Каждый раз, когда открывалась дверь, их лица искажались надеждой, тут же сменяющейся ужасом.
— Нашли?
— Нет, мой господин! Ищем!
Воспоминание оборвалось, столкнувшись с холодной реальностью кабинета. Герцог Адиан не шелохнулся. Он стоял у окна, спиной к нам, и лишь легкое движение плеча под черным сукном плаща выдавало, что он слушает.
Большой палец герцога медленно скользнул по темному перстню.
Один оборот.
Второй.
В тишине кабинета этот жест почему-то казался страшнее крика.
Я почувствовала, как перед глазами встает этот сумасшедший полдень, сладкий запах ландыша от растекшейся на полу лужи маминых капель, горящий камин нашей гостинной и шелест бумаг.
— Согласно закону Империи, — голос отца был тонким, визгливым, он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, — если с выбранной невестой что-то случается, семья имеет право предоставить замену из числа незамужних сестер или родственниц подходящего брачного возраста, чтобы сохранить честь семьи.
Он посмотрел на меня. В его взгляде не было любви. Был расчет. Холодный, циничный расчет банкрота, пытающегося спасти последнюю монету.
— Ты с ума сошел! — маменька задохнулась, и ее голос сорвался на истерический шепот. — Ты посмотри на нее! Она… она ни в какое сравнение не идет с Аннабель! Ты понимаешь, что с нами сделает герцог, когда увидит подмену? Когда поймет, что наша семья его обманула?
Глава 3
— А что?! — отец вдруг крикнул, размахивая белым платком, как флагом капитуляции. — Отменить свадьбу? Ты хочешь отменить свадьбу, Лория? Ты в своем уме?! Люди едут издалека! Прибудут придворные! Ты понимаешь, какой это позор? Какой удар по репутации?
Он ткнул дрожащим пальцем в сторону матери, и я увидела, как та съежилась.
— Для нашей семьи репутация — это последнее, что осталось! — прошипел он.
Дверь гостинной скрипнула. Мы все вздрогнули.
— Нашли? — спросили родители хором, и в их голосах звучала такая нервная дрожь, что мне стало физически тошно.
В проеме показалась горничная, опустив глаза в пол.
— Нет, господин. Мы отправили экипаж к вашим дальним родственникам в северном поместье, как вы и приказали… Он еще не вернулся.
— Хорошо… хорошо… — выдохнул отец, словно пытаясь себя успокоить.
Горничная исчезла. Дверь захлопнулась, отрезая нас от мира. Мать просто сжала платок в кулак, так что ткань натянулась, и простонала, закрыв лицо руками.
Отец подошел ближе к матери, тяжело дыша.
— Лория, мы на грани банкротства! — сказал отец уже тише, словно боясь, что стены имеют уши. — Ты это знаешь! Кредиторы не трогают нас только потому, что одна из наших дочерей делает блестящую партию с домом Дартуар. А если мы не подсуетимся… Герцог быстро найдет себе другую невесту.
Он понизил голос до шепота, но в тишине кабинета каждое слово звучало как удар хлыста.
— Сейчас нам плевать, кто из девочек по закону станет женой герцога. Ты понимаешь? Главное — подпись. Главное — печать. Главное — невеста.
Мать медленно опустила руки. Ее глаза, красные от слез, встретились с моими. В них не было раскаяния. Только покорность судьбе и жестокая необходимость. Она кивнула, тяжело дыша.
— Хорошо, — произнесла она глухо. — Готовим Анну к свадьбе. Постараемся сделать из нее… что-то привлекательное.
Холод пополз по моим венам, сковывая движения.
— Я не хочу замуж, — сказала я. Мой голос звучал чужим, тихим, но твердым. — Мы