Мать и дитя
Японцы расточают еще больше вежливостей при встрече со знакомыми на улице или в домах.
Большая часть японцев до сих пор ходит с непокрытой головой; только солдаты, чиновники, студенты или элегантные денди носят головные уборы, и их приветствия заключаются в том, что они или отдают честь, или вежливо снимают шляпы, сопровождая это бесчисленными поклонами.
Поклоны и приветствия у прежних японцев, даже из низших классов, производят на европейца комическое впечатление. При лучшем состоянии улиц они, наверное, опустились бы на колени друг перед другом. Теперь же они ограничиваются тем, что при встречах останавливаются и только наполовину опускаются на колени. В этом положении они отвешивают несколько поклонов, потирают руками свои бедра и сквозь стиснутые зубы втягивают в себя воздух. Так стоят они один перед другим, пока один из них не решается, наконец, продолжать свой путь; но, конечно, его в этом случае сочтут невежей, если только по своему общественному положению он не выше того, ранее которого он ушел.
В переживаемый ныне Японией переходный период на улицах Токио встречается весьма нередко более чем комичное смешение национальных костюмов. Консервативный элемент Японии, как и везде, составляют женщины. За все время моего пребывания в царстве микадо я ни разу не видал японки в европейском костюме на улице, в театре или чайных домах; попадались только единичные случаи в высшем столичном обществе. Даже отдельные части костюма, как например, шляпы, ботинки, чулки и проч., не проникли еще к японкам; и на улице и у себя дома они одеваются еще совсем по-японски, носят свои кимоно и оби, обмахиваются бумажными веерами, курят маленькие трубки и сморкаются в кусочки бумаги.
Только один европейский предмет удостоился внимания японских дам. Так, вместо красивых бамбуковых зонтиков, обтянутых пестрой бумагой, они носят теперь большей частью наши европейские зонтики, крытые темной материей.
У восточных женщин европейская культура проникла, так сказать, снизу: алжирские туниски, египетские и малоазийские красавицы охотно променяли свои туфельки на европейские чулки и башмаки. У японок же европейский дух проник сверху, в виде зонтика, в то время как они упрямо не хотят расстаться со своими тяжелыми, неуклюжими деревянными сандалиями гета. На этих деревяшках, вышиной в один или два дюйма, тяжело тащатся они с согнутыми коленями и перегнувшимся вперед корпусом, и если, несмотря на это, японские женщины – все-таки самое интересное, что можно видеть на улицах, то этому причина только их приветливые лица и пестрые, широкие и длинные костюмы.
Г-жа де Сталь очень верно заметила относительно европейских дам, что им трудно красиво танцевать, еще труднее красиво ходить, но труднее всего красиво стоять. Японкам же тяжело красиво стоять, еще тяжелее – красиво ходить, а танцевать, как мы это теперь понимаем, им совершенно невозможно.
Даже среди мужчин, расхаживающих по улицам Токио, редко можно видеть кого-нибудь в европейском костюме. Вот, например, едет верхом офицер в европейском мундире в сопровождении ординарца: полицейские, почтальоны носят мундиры; чиновники, врачи, профессора, сановники, придворные и некоторые франты, побывавшие в Европе или учившиеся там, одеваются в европейское платье. Но в общем японцы остались верны своему национальному костюму. Некоторые, впрочем, делают уступку новым веяниям: вместе со своими длинными кимоно они носят круглые шляпы или шелковые цилиндры, что придает им далеко не живописный вид. Вообразите теперь себе господина, гуляющего по какой-нибудь европейской улице в очках, цилиндре, с зонтиком в руках и деревянных туфлях на ногах, одетого, притом же, в темный халат, распахивающийся на ходу и открывающий обнаженные ноги!
И такие фигуры тысячами попадаются на улицах Токио!
Еще более дикий вид они имеют во время дождя. Чтобы не запачкать своего кимоно, японцы поднимают его почти до бедер и шествуют с голыми ногами. То же самое, впрочем, делают, совершенно не стесняясь, и японские женщины и девушки.
Японцы за обедом
Невинному все кажется невинным. Это самое, вероятно, думали те сорок тысяч крепких юношей, которые расторопно везли свои ручные тележки по улицам Токио, когда им было объявлено распоряжение властей о ношении формы. Раньше они казались уже очень нарядно одетыми, если на бронзовой коже их тела были вытатуированы несколько красивых цветных фигур. Но вот им велено надеть мундиры. В Европе они и за эти были бы посажены в тюрьму, потому что они слишком мало закрывают их, но при здешних условиях они отвечают им больше, чем надо. Темно-синие обтянутые панталонцы закрывают нижнюю часть тела, а толстая синяя шерстяная куртка, открытая спереди, покрывает верхнюю часть тела. На голове у них огромная соломенная шляпа в форме гриба, обтянутая белой материей, а на ногах соломенные сандалии. Кроме того, у каждого курумая на спине куртки пришит номер его тележки. У почтальонов и разносчиков телеграмм мундиры, похожие на эти, с тою только разницей, что они носят белые вязаные перчатки. Кули, работающие на берегах реки Сумида, где всегда бывает масса барок и грузовых пароходов, обходятся даже без панталон. Открытая спереди куртка и белый пояс шириной не больше наших галстуков – вот и все, из чего состоит их костюм.
Студенты университета и даже школьники Токио в большинстве случаев носят европейское платье, и среди этого своеобразного, пестрого уличного движения очень странно видеть маленьких узкоглазых японцев не в кимоно, а в панталонах и башмаках, с сумкой или связкой книг под мышкой. Маленькие же девочки придерживаются, по примеру своих матерей, красивого национального костюма, и среди всех фигур, появляющихся все в большем количестве на улицах с наступлением дня, самые хорошенькие – это девочки. Обыкновенно они уже с шести-семи лет нянчатся с маленьким братишкой или сестренкой, еще не умеющими ходить: последние привязаны к их спинам, но это не мешает им весело резвиться. Отсутствие конного движения и грязи на улицах позволяет имя бегать возле родительского дома. Иногда после обеда все-таки проезжают по главным улицам экипажи принцев или посланников; но обыкновенно впереди бежит скороход, вроде египетских саибов, и объявляет об этом, предупреждая возможные несчастья.
Улицы все больше и больше оживляются, а в предобеденное время кажется, что поднялось на ноги все население Токио. Появляются священники в своих своеобразных одеждах, с пестрыми и блестящими медалями и в облачениях, и